Книга В годовщину развода. (не)бывшие, страница 26 – Слава Зорина

Девятый месяц наступил незаметно. Я уже устала от беременности, от тяжести, что не могла нормально спать, но до родов оставалось совсем чуть-чуть и начавшимся схваткам обрадовалась как дорогим гостям, честное слово!

Нащупав телефон на тумбочке, набрала Вадима. Он ответил на втором гудке.

— Яся? Что случилось?

— Схватки, нужно в роддом. Сейчас.

Он ворвался в комнату через минуту, включил свет. Я лежала, обхватив живот руками, пытаясь дышать ровно.

— Скорую вызвал, — сказал он, подходя к кровати. — Сейчас приедут.

— Не успеем, — выдохнула я, когда схватка отпустила. — Слишком часто. Между ними минуты три. Вези сам.

— Яся, это опасно…

— Вези! Роддом в двадцати минутах, скорая будет ехать дольше!

Он не стал спорить. Помог мне встать, накинул на плечи одеяло, подхватил под руку и повел к выходу. Людмила Сергеевна выбежала из своей комнаты, испуганная.

— Что случилось?

— Роды начались. Везу в больницу, — бросил Вадим, не останавливаясь.

Он усадил меня в машину, пристегнул ремень. Сел за руль, завел двигатель и рванул с места. Я сжимала подлокотник, считая интервалы между схватками.

— Быстрее, — простонала я.

— Держись. Уже почти.

Он летел по ночным улицам, пролетая на желтый свет, обгоняя редкие машины. Я дышала и пыталась не паниковать.

Зеленый свет на перекрестке. Вадим притормозил, проверяя, нет ли машин, потом нажал на газ.

И тут справа вылетел джип. На красный. На полной скорости.

Я увидела фары, услышала крик Вадима, почувствовала удар — такой сильный, что мир перевернулся. Машину развернуло, меня швырнуло в сторону, ремень впился в плечо и живот. Грохот, скрежет металла, запах бензина и горелой резины.

Потом тишина.

Голова раскалывалась, будто кто-то методично вбивал гвозди в виски. Во рту металлический привкус крови бил по рецепторам вызывая моментальное чувство ужаса. Попыталась пошевелить рукой и острая боль прошила от плеча до кончиков пальцев. Нога онемела, но самое страшное — живот. Тишина там, где еще час назад… или сколько прошло времени, толкалась моя малышка.

— Малышка, — прошептала я, осторожно положив здоровую руку на округлость.

Пальцы дрожали на натянутой ткани платья. Сейчас я молила всех богов разом, в которых верила и нет, лишь бы почувствовать хоть какое-то движение внутри.

— Яся!

Вадим возник в проеме разбитой двери. Кровь текла по его лбу, заливала глаз, но он не обращал внимания. Руки у него тряслись, когда он расстегивал мой ремень безопасности — тот самый, который, наверное, спас нам жизнь.

— Скорая едет. Держись. Все будет хорошо, я не буду тебя дальше трогать, просто потерпи, пожалуйста.

Он говорил это больше себе, чем мне.

— Ребенок, — я вцепилась в его руку с силой, которой не ожидала от себя. — Спаси ребенка.

— Вас двоих, обязательно.

Вокруг собирались люди — размытые лица, обрывки фраз. Женский голос говорил, что нельзя двигаться, мужской кричал в телефон адрес. А я считала секунды, пытаясь уловить хоть намек на движение внутри. Вдали завыла сирена — звук показался самым прекрасным в моей жизни.

Только бы не потерять сознание. Я должна держаться. Должна быть в сознании, чтобы сказать им про срок, про группу крови, про то, что у меня аллергия на пенициллин.

Больница встретила ослепительно белым светом. Потолок проплывал над головой, пока каталку везли по коридору. Лица врачей в масках склонялись, исчезали, появлялись новые. Кто-то говорил мне дышать глубже, кто-то держал маску с кислородом. Я пыталась сопротивляться наркозу — нужно было спросить, слышат ли сердцебиение, нужно было убедиться… Но голос не слушался, только хрип.