Книга Пятый телохранитель. Часть 1, страница 51 – Анна Вэйли

— Что мы тут...

И тут дошло. Папа должен быть где-то на совещании, где-то за городом. Но раз мы здесь, значит, Артем уже сообщил. Доложил обо всем. Вызвал его, а отец, конечно, бросил все и сорвался сюда. Не домой, потому что еще надеялся продолжить встречу…

Артем привез меня к папе. Руки, которые только начали согреваться, снова похолодели.

Он вышел из машины, и я слышала, как хлопнула водительская дверь, потом его шаги по мокрому асфальту вокруг капота. Он обошел машину и остановился у моей двери. Открыл ее.

— Выходи.

Охрана в холле пропустила их сразу.

Артем назвал имя Ермолова и показал удостоверение, то самое, которое получил вчера у охраны периметра, с фотографией и печатью. Пластиковая карточка, которая открывала двери.

Пожилой седой охранник с внимательными глазами посмотрел на удостоверение, потом на Артема, потом на Алису.

Его взгляд задержался на ней, но вопросов он задавать не стал. Профессионал, человек, который работал в таких местах достаточно долго, чтобы знать: иногда лучше не спрашивать.

Он кивнул и пропустил их к лифтам, снял трубку внутреннего телефона и набрал номер. Артем услышал его голос за спиной:

— Двадцатый этаж. К господину Ермолову. Двое.

Двери лифта разъехались, впуская их в кабину. Зеркальные стены со всех сторон, мягкий свет из встроенных панелей, тихая классическая музыка из скрытых динамиков. Артем нажал кнопку двадцатого этажа, кабина дрогнула и поплыла вверх.

Алиса отвернулась к стене и стояла лицом к зеркальной поверхности, но смотрела в пол, потому что не хотела видеть свое отражение. Они ехали молча. Цифры на табло над дверью менялись: пятый, седьмой, десятый. Тихо гудели механизмы. Пятнадцатый. Восемнадцатый.

Она стояла рядом с ним и почти касалась его плечом, потому что кабина была небольшой, а она явно не хотела отходить далеко.

Она едва заметно дрожала. Плечи чуть подергивались, сжатые в кулаки пальцы подрагивали.

Двадцатый этаж.

Двери разъехались.

Перед ними открылся широкий коридор, устланный ковровым покрытием глубокого синего цвета. Приглушенный свет падал из настенных светильников, по обе стороны тянулись двери кабинетов из темного дерева с латунными табличками.

Было тихо и пусто, час ночи, офис давно опустел, и только редкие трудоголики засиживались допоздна.

В конце коридора была переговорная со стеклянными стенами. Внутри горел яркий свет, резко контрастируя с полумраком коридора, а за стеклом виднелись силуэты людей в дорогих костюмах и белых рубашках.

Ермолов уже шел навстречу, возникнув из бокового коридора. Видимо, охрана предупредила его по телефону.

Он двигался быстро. На нем был тот же серый костюм, что утром, только теперь помятый. Галстук ослаб, узел съехал набок, верхняя пуговица рубашки была расстегнута, рукава закатаны до локтей.

Его лицо было серым от усталости, под глазами залегли темные круги, и морщины казались глубже, чем утром.

Он увидел дочь и остановился. Смотрел на нее, и его лицо менялось.

Непонимание. Узнавание. Ужас.

Ужас отца, который видит своего ребенка раненым и понимает, что случилось что-то страшное. Лицо Ермолова побелело, кровь отхлынула от щек, губы сжались в тонкую линию.

А потом пришла холодная тяжелая ярость. Глаза Ермолова потемнели, зрачки расширились, челюсть сжалась так, что желваки заходили под кожей.