Книга Тушью по акварели, страница 36 – Татьяна Лайт

Дальше говорить мне было сложно, потому что подступала истерика. Которая, как всегда, душила и не давала произнести ни слова. Собрала волю в кулак и подавила ее.

— Моя мама была очень красивой женщиной, — продолжила все-таки, — Красивой, но глупой и слабой, — силясь не зарыдать в голос, цедила из себя по слову, — А вот папа! Папа был сильным, мудрым, но старым, — все-таки вырвался всхлип из груди. В этот момент я осознала, как соскучилась, как безумно хочу к папе на ручки, как мне нестерпимо, просто жизненно необходимо мудрое, сильное плечо, а еще лучше спина, за которую я встану и переведу дух, — он любил нас, — прошептала я, — Любил, баловал, — вспомнила подарки, которые он дарил маме и мне, — И я думала, что так будет всегда. И мама думала. Но…

Картинка с похорон просто всплыла перед глазами, окончательно унося меня из реальности в прошлое. Я рыдала уже не сдерживаясь. В этот момент сильные руки пересадили меня к себе на колени, моё лицо уткнулось в крепкое плечо. Стало так тепло, так хорошо. Обвила руками шею, которая пахла чем-то терпким, и в то же время сладким. Будто окутывая меня теплом. И я отпустила себя. Рыдала так, как, наверное, еще никогда не рыдала. Было выбрано не то место и не то время, но это уже вышло из-под контроля.

Сколько времени прошло с начала разговора, не знаю. Но когда утихли слезы. И я смогла отлепиться от плеча своего начальника, вокруг стало смеркаться.

— Вот, молодежь пошла! На лавочках уже зажимаются! — раздался недовольный голос откуда-то из-за спины.

— Прекрати. Просто сидят люди! — еще один женский голос пытался успокоить собеседницу.

Подскочила с колен начальника. Но не потому, что мне было стыдно. Нет. Голос второй женщины мне показался невероятно знакомым. Будто из детства. Только я не могла вспомнить, чей он. Но то, что он был очень родной — совершенно точно.

Ярослав

Разговор с Ярославой с одной стороны был тяжелым, с другой принес облегчение. Значит дело не в том, что я для нее дряблый старик без возможности завоевать ее сердце, а просто помирающий человек, к которому она не хочет привязываться. Потому что терять больно. В голове кружилось тысяча вопросов, которые натерпелось задать, но я молчал и ждал. И тут, совсем некстати, две бабушки, чтоб их. Ярослава тут же выскользнула из моих объятий и заметалась раненной ланью.

— Ясь, плюнь, иди сюда, — постарался успокоить, и без этих двух моралисток, обеспокоенную девушку.

Но Слава меня не слушала, она крутила головой и пыталась найти взглядом этих двух ворчливых женщин.

— Вон они, уже прошли! — указал направление, чтобы она успокоилась.

Но вместо того, чтобы сесть рядом и продолжить разговор, она побежала их догонять. Что для меня было очень странно. Ничего не оставалось делать, как идти вслед за ней.

— Вы меня точно не помните? — смотрела в глаза одной из них Яся, когда я подошел к ним.

— Детка, — отвечала ей женщина, — если бы я знала кто ты!

— Иванова Ярослава Яковлевна! — наспех протараторила девушка.

— Ох! — всплеснула руками незнакомка и схватилась за сердце.

Мы с Ясей инстинктивно кинулись к женщине. Которая уже к тому моменту заплакала и тоже кинулась к нам, а точнее к Ярославе, сжав ее в тесном кольце своих рук.

— Что за день сегодня? — задал риторический вопрос.