Книга Тушью по акварели, страница 32 – Татьяна Лайт

Каждое моё возвращение превращалось в кошмар. Я кидалась к ней, старалась разбудить. И молила Бога, чтобы у меня получилось. А потом плакала навзрыд от счастья, что сегодня она открыла глаза. С каждым днем, жизнь становилась сложнее. Мама не сдавала на нужды школы, забывала купить мне принадлежности. Радовало одно, что не появлялся мой брат. Но как выяснилось позже, зря мы радовались.

Учителя стали догадываться о том, что происходит у нас дома. А точнее им пришлось вникнуть, потому что в один прекрасный момент к ним пришли из органов опеки. Женщины долго заседали в кабинете зауча, потом с милейшими улыбками разговаривали со мной, с детьми из класса, учительницей.

Уже тогда холодный пот стекал по спине. Я до конца не понимала, что происходит, но каким-то шестым или не знаю каким по счету чувством, я понимала, что все летит в непроглядную тьму. Так и получилось. Когда я открыла дверь квартиры, заходя вместе с моими сопровождающими из органов опеки. Всю дорогу я умоляла нас оставить в покое, ни ходить, ни узнавать. Я плакала, просила, но женщины шли с непроницаемыми лицами вслед за мной. На мои попытки петлять дворами, они меня осекали, говоря, что мой адрес совершенно в другой стороне.

— Мама, — кинулась уже привычно я к матери, которая лежала на полу в кухне около стола, на котором стояла бутылка водки, — мамочка, — пыталась добудиться, — проснись, мама, беда! — плакала я навзрыд.

Но она даже не шевелилась. Я пыталась открыть глаза пальчиками, и тут же убрала их от маминого лица. Посмотрела на женщин, которые цокали языками в дверном проеме, они описывали, по всей видимости «убранство» стола, так как их взор был устремлен именно туда, а ручка бегло скользила по листу бумаги.

— Помогите, — пропищала я, — Я прошу вас, я умоляю, помогите, — стонала как зажатый между дверью и косяком котенок.

— Что тут сделаешь? Проспится, придет на разговор! — посмотрела снисходительно на меня женщина, — А ты пока вещи собирай, недолго ты с ней, — указала она краем ручки с колпачком на маму у меня на коленях, — заберем.

— У нее брат ведь есть! — тихо промямлила вторая женщина.

— Нет у нее никого, он по судам скачет, аннулирует отцовство. Последнее заседание, и останется она с прочерком в графе, без брата, без матери и без жилплощади, — сухо произнесла женщина.

Вторая только вздохнула, а я не понимала ничего. Только было безумно страшно, а еще холодно, потому что мама была холодная, и я почему-то описалась.

— Эй, ты чего? — удивилась вторая женщина, что была помягче, — не маленькая, — указала она на струйку, что потекла к ним под ноги.

Подошла ко мне, и попыталась разбудить мать, чтобы та не лежала в луже. Но после нескольких манипуляций, она крикнула:

— Симка, вызывай скорую, она мертвая! Боже Святый.

Ярослав

Состояние Ярославы все больше вызывало поводов для беспокойства. И порождало все больше вопросов. Я видимо слишком сильно старался выкинуть ее из головы и не появляться в офисе у Степана, что пропустил абсолютно все, что связано с ней.

— Может я вообще ее себе придумал? — задался вопросом в своем номере, после того, как мы поужинали в гробовой тишине и поднялись к себе.

Ярослава вообще была потерянной. Безжизненной. Мне казалось, что если я загляну к ней в глаза, то там будут мелькать ее мысли. Так сосредоточена она была, так погружена внутрь себя.