Книга Ставка на невинность, страница 37 – Анастасия Сумеркина

Настоящая.

Месяц в больнице.

Я ненавидел больницы. Запах лекарств, белые стены, белые халаты, белые лица. Всё это напоминало о детдоме, где я провёл слишком много времени.

Но теперь здесь была Алина.

Она приходила каждый день. Сидела рядом, держала за руку, рассказывала про Ваню, про институт, про всякие глупости. Иногда читала вслух — книжки, которые я просил принести. Иногда просто молчала, и это молчание было лучше любых слов.

Врачи удивлялись — такой сложный случай, а идёт на поправку быстрее, чем ожидали. Я знал почему. Алина.

Через три недели меня выписали. Мы ехали в машине молча. Я смотрел на город, который почти потерял, и чувствовал, как внутри всё наполняется новым смыслом. Вон то кафе, где мы ужинали. Вон тот перекрёсток, где я чуть не погиб. Вон наш дом.

Алина сидела рядом, прижималась к плечу. Иногда я ловил её взгляд — тревожный, заботливый.

— Всё хорошо? — спросила она.

— Да. Теперь да.

Дома было всё по-старому. Те же стены, та же мебель. Но что-то изменилось. Я понял, что — здесь стало тепло. Раньше это была просто квартира, место для сна и работы. Теперь — дом. Потому что в нём была она.

— Ну что, — сказал я, когда мы вошли. — Три месяца почти прошли. Ты свободна.

Она посмотрела на меня серьёзно.

— А ты хочешь, чтобы я ушла?

— Нет.

— Тогда не говори глупостей.

Она обняла меня, прижалась к груди.

— Я люблю тебя, Игорь. Даже после всего, что ты сделал. Даже после отца, после лжи, после всего. Я люблю. И хочу быть с тобой. Не по контракту, не из-за денег. Просто так.

Я обнял её в ответ. Впервые в жизни мне не хотелось контролировать ситуацию. Впервые я просто чувствовал.

— Я тоже люблю, — сказал я. — И обещаю: больше никаких тайн. Никаких игр. Только правда.

— Только правда, — повторила она.

Я замолчал, глядя куда-то в сторону — внутри меня происходит борьба. Потом я глубоко вздохнул и заговорил снова. Голос стал тише, глуше от волнения и липкого страха.

— Ты знаешь, почему я не выгнал тебя в тот первый вечер? Почему поверил? — Я посмотрел на нее, но будто сквозь. — Потому что я уже видел эту историю. В детстве.

Она замерла, боясь спугнуть его откровение.

— Мой отец был таким же, как твой. Игроман. Только в те времена не было казино с неоновыми вывесками. Были подпольные карточные игры, «малины» в подвалах, где резались по ночам. Он проигрывал всё. Сначала зарплату, потом вещи, потом деньги, занятые у знакомых. А мать моя... — Я сглотнул. — Она работала на двух работах, тащила семью, верила, что он исправится. Каждый раз он обещал, что это в последний раз. Каждый раз она прощала.

У меня перехватило горло. Она узнавала эту историю — она была так похожа на её.

— Однажды к нам пришли те, кому он был должен, — продолжил я. — Я был маленький, лет десять. Они ворвались в квартиру, кричали, угрожали. Мать закрыла меня собой. А отец... — усмехнулся горько, — отец сбежал через окно. Оставил нас с ними.

Я замолчал, глядя в одну точку. Алина взяла меня за руку — я не отстранился.

— Мать сильно избили, меня лишь ударили по лицу, и я отключился. После того раза у матери случился сердечный приступ. Скорая приехала не сразу — в те годы с этим было плохо. А когда приехала, сказали, что нужно лекарство, дорогое. Денег не было. Отец где-то прятался, занять было не у кого. — Голос дрогнул, впервые за всё время, потому что воспоминания жалили как осы. — Она умерла у меня на руках. В больничном коридоре. Я держал её за руку, а она... она просто перестала дышать. Соседи собрали деньги на похороны, но отец, вернувшись, умудрился их выкрасть и проиграть. Мать похоронили как дворняжку в общей могиле.