Книга Бывшие. (не)нужная наследница для миллиардера, страница 59 – Ксения Маршал

Иначе просто накинусь на Лерку, как какой-нибудь питекантроп, и даже «нет» не услышу. Потому что внутри давно считаю ее своей, просто Валерия пока еще с этим не согласна, но я смогу ее переубедить.

Отводит виновато глаза и начинает рассказывать. Про тяжелые роды, про восстановление и про ушлых врачей, всегда готовых поиметь с испуганных и растерянных пациентов или их родственников. Тем более, если это финансово неграмотные пенсионеры, которых запугать осложнениями легче, чем дошкольников.

Лерка кается в собственных «неудачах», а мне между ребер словно деревянный кол воткнули и с чувством проворачивают. Ведь это я должен быть заботиться о своей женщине и ребенке, я должен был определить их в лучшую клинику и отстегивать специалистам, а не Лерина бабушка. Это моя святая обязанность, которую я просрал, поверив хлипким доказательствам, когда любимая внезапно сбежала. Лелеял обиду и горе вместо того, чтобы трезво взглянуть на ситуацию.

Хочется немедленно завалить Валерию и Вику подарками. Купить им все, что покупается, и добыть любыми способами все остальное. Мои девочки ни в чем не должны нуждаться, тем более подвергаться прессингу со стороны каких-то отморозков. Благо, с этим вопросом уже разбирается моя служба безопасности.

— …а потом они явились прямо в квартиру и прямо с меня сняли сережки, – сквозь минорный строй моих покаянных мыслей врывается печальный Леркин голосок. – Мамины, – вздыхает как-то по особому тяжко. – Это все, что у меня от нее осталось на память. Хотели телефон забрать, но ты и сам его видел…

Пока моя девочка заканчивает повествование, мысленно делаю себе еще одну заметку и благодарю небеса за то, что свели нас сейчас, а не позже. Даже думать не хочу, чем могло бы все обернуться, найди я Ромашкину хотя бы неделю спустя.

А еще понимаю, что никакое золото в мире не сравнится для нее по ценности с утраченными сережками, и в этом вся Валерия. Искренняя, честная, бескорыстная. Настоящая. Каким надо было быть безмозглым кретином, чтобы поверить в ее предательство?

— Прости меня, Лер, – хриплю и приклеиваюсь намертво к бездонному взгляду. Хочу видеть в нем не настороженность, а искристое восхищение, любовь и доверие. Как раньше.

— За что? – карамель в ее глазах вспыхивает болью, и я готов сгореть заживо, если моей девочке от этого станет легче. Но Лере не станет, месть не про нее. Поэтому подбираюсь внутренне и говорю от чистого сердца:

— За то, что поверил не в тебя, не в нас с тобой. За то, что позволил исчезнуть и не кинулся искать. За то, что вы с Викой живете стесненно, когда я могу себе ни в чем не отказывать. А главное – за то, что верил, что смогу прожить без тебя и даже пытался, – открываюсь полностью перед ней, доспехи сброшены, забрало поднято. Мое оружие – слово, но я не рублю им, а расстилаюсь мягким приливом. В надежде, что моя девочка решится хотя бы окунуть в нем свои прекрасные ножки.

В противовес всем ожиданиям лицо Леры искажается разочарованием. Она словно вмиг захлопывается от меня. Глаза перестают загадочно мерцать в свете свечей, губы вздрагивают и напряженно смыкаются, а сама Валерия откидывается на спинку стула, будто желает оказаться как можно дальше от меня.

— И это все? – ее голос натужно скрипит, каркает, выдавая боль, которая сейчас терзает изнутри Леру. А я никак не могу понять, в чем ошибся. Где свернул не туда?