Книга Бывшие. (не)нужная наследница для миллиардера, страница 61 – Ксения Маршал

— Я своими глазами видела, Глеб, – перебиваю, не в силах и дальше слушать откровенную ложь. Мой голос глух, словно из него всю жизнь вытянули. – Тебя в твоем кабинете и блондинку, извивающуюся у тебя на коленях.

Арсеньев застывает в миллиметрах от моего лица. Моргает пораженно.

— Не было такого, Лер, – заглядывает мне в глаза, видимо, надеясь найти там доказательства. – Да никого не было, пока мы вместе были, только ты! После, каюсь, взял Ингу, да и то от отчаяния, чтобы удобно было и мозги никто не делал. Но будучи рядом с тобой, я и не видел других. Их просто не существовало для меня.

— У матушки своей спроси, было или нет, – устало произношу и отворачиваю лицо. Не могу больше смотреть на Арсеньева. – Она в тот момент рядом со мной находилась, тоже все видела.

Смотрю во все глаза на Арсеньева и беспомощно хватаю ртом воздух. Безрезультатно. Потому что ни одна молекула кислорода не проникает в застопорившиеся легкие. Перед глазами начинают мелькать мушки, а я чувствую себя так, словно лечу в пропасть.

Картинка, которую я упорно гнала от себя все эти месяцы, в очередной раз встает перед глазами. Впервые я не закрываюсь от нее, не пытаюсь избавиться или перекрыть чем-то менее болезненным, а внимательно всматриваюсь. Каждую деталь анализирую. Жадно и скрупулезно. И впервые мое сердце не скукоживается, как если бы его окунули в серную кислоту.

— Я видела твой кабинет, мужские ноги в классических брюках, – говорю хрипло, на грани слышимости. Голосовые связки отказываются работать, как и почти все остальные системы в организме. – И сидящую поверх них обнаженную блондинку. Она пошло стонала и извивалась в экстазе. Это длилось несколько мгновений, а потом твоя мать меня увела.

Глеб стискивает меня со всей силы, упирается лбом в мой и какое-то время просто замирает. Его кожа огонь, моя – лед, его дыхание прерывистое, мое и вовсе отсутствует. На грудь словно упала гранитная плита, приковав к земле, обездвижив.

— Лица моего не было, так? – безжизненно констатирует Арсеньев то, что и для меня должно было быть очевидным.

Потому что я видела только ноги! Остальное дорисовало обманутое воображение, а Эмма Викторовна умело сгустила краски, воспользовавшись моей глупостью, потерянностью и ситуацией. Или… она эту ситуацию и срежиссировала?

— Глеб… – стон, полный поражения, горечи и боли срывается с моих губ.

Открывшаяся глазам правда распускается уродливым цветком, коверкая все наше прошлое, настоящее и возможно даже будущее. Отравляет сознание, переворачивает все, во что мы оба верили.

А Глеб ловит губами мой стон, проглатывает его, даря взамен собственное дыхание, согревая меня.

— Чш-ш-ш, Лера, Лерочка, девочка моя нежная, все хорошо у нас будет, – обещает перед тем, как скользнуть языком внутрь моего рта.

И я позволяю. Еще один болезненный стон, что я просто не в силах сдержать, вырывается наружу. Так хочется вцепиться в крепкие плечи Глеба, почувствовать в нем опору, но обожженные руки не позволяют. Поэтому я льну к горячему и сильному телу, вдавливаюсь в него и распадаюсь на части, когда мужские руки начинают хаотично блуждать по мне в то время, как язык и губы творят невообразимые вещи.

Воскрешают давно забытое, возрождают из пепла НАС. Словно и не было долгих полутора лет разлуки, словно мы по-прежнему вместе, готовимся получить свое «долго и счастливо». И в то же время ощущения в тысячу раз острее. Интенсивнее и значимее. Мы как два изможденных путника, добравшихся до колодца с прохладной водой. Пьем друг друга жадно, не думая останавливаться или отвлекаться на что-то.