Книга Бывшие. (не)нужная наследница для миллиардера, страница 54 – Ксения Маршал

Начать отнекиваться – значит показать себя конченой идиоткой, которой ни за что в жизни нельзя доверить опеку над ребенком. А начать прыгать от счастья и радостно свалить все заботы на Глеба не позволяют внутренние установки.

Вот и зависаю в моменте, давая обнимать себя, делиться силой и возможно строить какие-то планы. А сама лишь неимоверным усилием воли не позволяю возвестись в душе воздушным замкам, где мы с Арсеньевым все еще счастливы вместе, и мое сердце не разлетелось вдребезги из-за предательства.

По рукам бегут мурашки, сердце колошматится в горле, и лишь тихий спокойный голос Глеба как путеводная нить в сумбурном водовороте этой жизни:

— Я рядом и не позволю ничему плохому случиться с тобой или Викой, – продолжает он свой гипноз, в котором я увязаю как глупая муха в варенье.

— Зачем тебе это, Глеб? – наконец размыкаю губы, прекращая обманчивое перемирие. – По сути, мы же чужие люди друг другу.

— Это не так, Лера, – добродушно хмыкает он. – Да ты и сама знаешь это, просто признать не хочешь. Принять не хочешь, меня и то, что я бы хотел тебе дать. Я понимаю, почему, и не собираюсь давить. Но знай, теперь я всегда буду рядом. Второй раз я вас с Викой не потеряю, – он отстраняется и переводит тему так легко, словно ничего жизненно важного сейчас не сказал. – Идем дальше, не стоит зацикливаться на плохом. С этими коллекторами я все решу, больше они тебя не побеспокоят.

И мы пошли. Арсеньев толкал коляску, я двигалась рядом. Косила взглядом на него и тайно наслаждалась тем, как безумно идет Глебу роль отца. Как великолепно смотрится его благородный профиль на фоне безмятежного провинциального вечера. Как он легонько прищуривается, когда ветер бросает в лицо порыв теплого воздуха. Как непривычно умиротворенно его лицо. Как вспыхивают удовольствием и безграничной любовью глаза цвета самого глубокого и чистого моря, когда их взгляд перемещается на спящую дочь.

Молчать невозможно. Меня распирает противоречивыми чувствами, колет желанием произнести хоть-что, и я начинаю рассказывать всякие истории. Показываю место, где стояла железная качель, которая выбила мне зуб, когда мне было лет шесть. Благо тот был молочный. А вот рядом с той черемухой мы с друзьями строили штаб, используя ветки, тряпки и прочий «строительный материал», доступный детям.

Нашлось множество историй из прошлого, скрытых в глубине моей памяти и разбуженных местами из детства, а также присутствием мужчины, при котором страшно было молчать. Ибо мысли и чувства, что атаковали при этом, грозили столкнуть в бездонную пропасть. Приходилось заглушать их зов собственным бормотанием и натужно смеяться в подходящих моментах.

— По сравнению с твоим мое детство было ужасно скучным. Даже и вспомнить-то нечего, – смеется Глеб, и мне чудится в этом чуть хрипловатом звуке безмятежность.

— Как? Ты же мальчишка! Неужели вы не жгли костры и не кидали в них петарды или на худой конец пластиковые бутылки? – искренне удивляюсь я. – Не стреляли из рогаток, не записывали мяч на крышу?

Ловлю понимание, что в прошлом мы ни разу не обсуждали подобные темы. Любили друг друга – да, наслаждались каждой секундой, планировали будущее, работали над прекрасным настоящим, а вот на то, чтобы так, неспешно и без всякого подтекста болтать, времени не находилось.