Книга Английская жена, страница 50 – Эдриенн Чинн

— Я не могу выйти за тебя, Томас, – проговорила Элли, опустив голову. – Прости меня. Не могу.

Типпи-Тикл, 14 сентября 2001 года

Софи с трудом отворила скрипучие ворота кладбища. Элли передала ей лоскутную сумку, где лежало все для рисования, протискиваясь между створок, – когда-то они были выкрашены в черный, а сейчас совсем проржавели. Следом пролезла и Софи. Пожелтевшая трава облепила побитые дождями и ветром надгробия, бежавшие по пологому склону к узкому заливу, который тут называется Тикл. На другой его стороне церковь Святого Стефана упирала в самое небо свой сверкающий шпиль, точно перст. Софи и Элли остановились, глядя на раскинувшийся внизу океан, перебиравший серебряные блики утренних солнечных лучей, сквозь которые изредка вскидывались китовьи фонтанчики и рвались к берегу крики чаек.

— Как здесь чудесно, тетя Элли, – проговорила Софи, делая несколько снимков.

— Чудесно. Я частенько приходила сюда, когда Томас еще был жив. Пряталась тут от своей свекрови Агнес. Она это место обходила стороной. Говорила, тут полно фей, которые могут выбраться из могил и утащить тебя в ад только за то, что ты тревожишь мертвых.

— Никогда не слышала о таких феях, – рассмеялась Софи.

— Да уж. Тут всегда верили в фей. А Эммет так и вообще считает, что они существуют. Агнес заразила его этими сказками, когда он был еще совсем маленьким. Причем их феи вовсе не такие, как у Диснея, и совсем не похожи на Динь-Динь из «Питера Пэна». Здешние феи могут любому заморочить голову, увести в лес ребенка, зачаровать своими песнями или напустить еще какого колдовства, если ты вдруг в одиночестве окажешься в их лесу или поле.

— Какого колдовства?

— Агнес как-то рассказывала, что собственными глазами видела заколдованного мальчика. Из его раны вместе с кровью выходили рыбьи кости, обломки веток и жуки.

Софи даже передернулась от омерзения.

— Кошмар какой.

— А я всегда любила фей. Благодаря им все кладбище было в моем распоряжении. – Элли показала на старую деревянную скамейку под невысоким кедром у ворот. – Вот. Тут я обычно и сидела.

Они опустились на обветренное сиденье, Элли достала из сумки угольные карандаши, пастель и два блокнота.

— А теперь давай попробуем нарисовать эту церковь.

Софи взяла карандаш и, прищурившись, посмотрела на сверкающий шпиль.

— Не думаю, что вспомню, как это делается. Я уже давно ничего, кроме строительных чертежей, не рисовала.

— А ты не думай, просто позволь своим глазам и рукам сделать это. Доверься им.

— Попробую. Все равно ничего не получится.

После нескольких набросков Софи поняла, что, даже если у нее и был хоть какой-то художественный талант, он давно покинул ее, и перевернула страницу. Солнце ласково целовало ее лицо, легкий бриз взъерошивал сухую траву, точно мать – волосы своего ребенка. Глубоко вздохнув, Софи заскользила карандашом по белому листу, позволяя ему самостоятельно прокладывать себе путь. Чтобы обозначить внешние стены церкви, она нажимала чуть сильнее, линии получались широкие, основательные. Там же, где должны быть окна и двери, она едва касалась бумаги самым кончиком. Встряхнув рукой, чтобы избавиться от напряжения, она наклонилась над рисунком и начала покрывать его штрихами, укладывать на небо пролетающие облака. И вдруг почувствовала, как разум затихает: рисование успокаивало ее, как ничто иное, с самого детства, с той поры, когда она изображала свою кошку, уютно свернувшуюся калачиком возле камина. То домашнее задание оказалось для нее последним. Больше она никогда так не рисовала. Софи вспомнила об этом, намечая линию каменистого берега залива. Стоял холодный декабрьский день. Воскресенье. Щеки нагрелись от камина, по радио наверняка звучало что-то незатейливое, какие-нибудь старые песенки, которые так любил ее отец. На кухне звякала посуда – мать пекла что-то для женского института. Это был тот редкий момент идиллии, когда в непростых отношениях ее родителей царило перемирие.