Книга Тени прошлого, страница 39 – Джорджетт Хейер

— Ваша поездка была напрасной, сударь. У меня нет никаких доказательств, Леони дочь Боннаров или нет. У меня были свои подозрения, и поэтому я постарался передать ей свои знания. А когда Боннары умерли, я пытался оставить ее у себя, но Жан на это не согласился. Вы говорите, он плохо с ней обращался? Если бы я мог это предвидеть, то приложил бы больше усилий, чтобы не отдавать ее ему. Но мне и в голову не пришло. Особенной приязни Жан у меня не вызывал, но в те годы он обращался с ней по-человечески. Он обещал написать мне из Парижа, но так и не написал, и я потерял его след. А вот теперь случай свел вас с Леони. И у вас возникли те же подозрения, что и у меня.

Эвон поставил бокал на стол.

— Какие подозрения, святой отец?

Де Бопре встал и подошел к окну.

— Когда я увидел, что девочка нежного сложения, увидел голубые глаза и черные брови в сочетании с огненно-рыжими волосами, я пришел в недоумение. Я старый человек, а с тех пор прошло лет пятнадцать. К тому же я давно покинул свет и не видел никого из аристократов со времен своей юности. До меня доходит очень мало новостей о парижской жизни – так что не удивляйтесь моему невежеству. Так вот, по мере того, как Леони росла, я видел в ней все больше черт семейства, которое знал до того, как принял сан. Не так уж трудно узнать черты семейства Сен-Виров.

Священник обернулся и посмотрел на герцога.

Тот откинулся в кресле. Его глаза холодно поблескивали под тяжелыми веками.

— И зная это – подозревая это, вы позволили Леони исчезнуть из вида? Вы ведь знали, что Боннары приехали из Шампани. Разве вы не помните, где находится поместье Сен-Виров?

Кюре поглядел на него.

— Я вас не понимаю, сударь, – надменно проговорил он. – Я действительно думал, что Леони – дочь Сен-Вира, но какая ей от этого польза? Если бы мадам Боннар хотела, чтобы девочка это узнала, она ей сообщила бы сама. Но Боннар считал ребенка своим. Поэтому я полагал, что Леони не стоит открывать глаза.

— Вот как? Мне кажется, что мы с вами говорим о разном. Вы можете мне прямо сказать, что вы думаете о Леони?

— По-моему, вывод напрашивается сам собой, – вспыхнув, сказал кюре.

Эвон захлопнул табакерку.

— Нет уж, скажите прямо, что вы считаете Леони незаконной дочерью графа де Сен-Вира. Видимо, вы не имеете понятия, как сложились отношения между графом и его братом Арманом.

— Я ничего об этом не знаю, сударь.

— Это очевидно. Тогда послушайте, святой отец. В тот вечер, когда я нашел Леони, у меня в голове зароились мысли. Уверяю вас, что ее сходство с Сен-Виром просто поражает. Сначала я подумал то же, что и вы. Затем у меня в памяти возник образ сына Сен-Вира – каким я его в последний раз видел. Это просто балбес, святой отец. Неуклюжий нескладный мужлан. И я вспомнил, что Сен-Вир с братом ненавидят друг друга. Понятно, к чему я клоню? У Сен-Вира болезненная жена – все знают, что он женился на ней исключительно для того, чтобы досадить Арману. И какова ирония судьбы? Проходят три года. Ничего. Потом мадам рожает мертвого ребенка. И вдруг в Шампани самым чудесным образом у нее родится сын. Сейчас ему девятнадцать лет. Поставьте себя на минуту на место графа де Сен-Вира, святой отец, не забывая, что и характер графа под стать его волосам. Он полон решимости предотвратить еще одну ошибку. Увозит мадам Сен-Вир в Шампань, и там она рожает – скажем, девочку. Как он обескуражен! Но давайте предположим, что он подготовился к такому исходу беременности. У него на усадьбе живет семья Боннаров. Возможно, Боннар работал на графа. Мадам Боннар рожает сына за несколько дней до рождения… Леони. Охваченный безумной ненавистью к брату, граф подменяет свою дочь сыном Боннаров. Наверно, он им неплохо заплатил, раз Боннары, приехав сюда, смогли купить ферму. Они привезли Леони с собой, а их сын остался в поместье, чтобы стать виконтом де Вальми. Так?