Книга Все, что мы не завершили, страница 212 – Ребекка Яррос

— …Что он о себе возомнил? — спросила женщина-ведущая у своего напарника, который лишь покачал головой. — Так нельзя поступать с книгой Скарлетт Стантон. Просто нельзя.

— Я бы сказал, что издатель представлял, на что идет, когда поручал завершить книгу Ною Гаррисону, — ответил мужчина-ведущий.

— О боже, — прошептала я, и мой желудок ухнул куда-то вниз. Одно дело — знать, что мой выбор финала грозит Ною негативными отзывами, и совсем другое — видеть своими глазами.

— Дальше будет еще хуже, — предупредила Хейзел.

— Насколько хуже? — Я сомневалась, что смогу это выдержать.

— Смотри.

— Не я одна возмущаюсь, — сказала ведущая, вскинув руки. — Уже появились первые отзывы по предрелизу, и — внимание, спойлер! — далеко не хвалебные. Журнал «Пабликейшен квортерли» назвал эту книгу, цитирую, «эгоистичной попыткой затмить ведущего автора романтической прозы последних лет».

Аудитория засвистела, а я зажала ладонью рот и проговорила себе в руку:

— Это несправедливо.

— Дальше будет еще хуже, — повторила Хейзел.

— Куда уж хуже? Они что, собираются сжечь картонную фигуру Ноя?

— А тебя это волнует? — спросила она, невинно похлопав глазами.

Я сердито покосилась на нее.

— «Нью-Йорк дейли» пошла еще дальше. Я снова цитирую: «Скарлетт Стантон перевернулась в гробу. Хотя главы, написанные Гаррисоном, безупречны с литературной точки зрения и действительно рвут душу в клочья, его грубое пренебрежение к традиционной стантонской счастливой концовке — это пощечина всем поклонникам романтической прозы». И я не могу с этим не согласиться.

— Выключи. — Я убрала руку ото рта и закрыла ладонью глаза, когда на экране появилась фотография Ноя.

— Еще одна минута. — Хейзел выхватила мышь у меня из-под руки.

— «Чикаго трибьюн» тоже высказала свое мнение: «Со времен Джейн Остин ни одна автор женских романов не была так любима во всем мире и при этом терпела столько неуважения от мужчин. Ной Гаррисон поступил непростительно, завершив собственную историю любви Скарлетт Стантон столь болезненным, эмоционально садистским образом».

— Ох, Ной, — простонала я, уронив лоб на руки.

— Но, может быть, лучший отзыв дала, как всегда, сама Скарлетт Стантон, которая однажды сказала: «Никто не пишет такие болезненные, депрессивные романы, маскирующиеся под любовную прозу, как Ной Гаррисон». — Ведущая тяжко вздохнула. — Честно сказать, я не знаю, о чем думал издатель. Нельзя впускать мужчину в тот уголок литературы, который женщинам пришлось отвоевывать для себя, отбиваясь от сальных шуточек о дамской порнографии, и позволять ему вытирать ноги о то, что определяет сам жанр. Так нельзя. Позор тебе, Ной Гаррисон. Позор. — Ведущая осуждающе ткнула пальцем в сторону камеры, и выпуск завершился.

— По крайней мере, его не сожгли на костре, — пробормотала я, в ужасе глядя на экран ноутбука.

— Зато припечатали цитатой твоей прабабушки, и костер не понадобился, — заметила Хейзел.

— Они к нему несправедливы. Это прекрасный, пронзительный финал. — Я откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди. — Достойная дань уважения всему, что ей пришлось вытерпеть в реальной жизни. И он как раз-таки не собирался разрушать жанр. Это все я!

— Экстренное сообщение, Джи: никто не читает романтическую литературу ради реальной жизни. — Хейзел вздохнула. — К тому же этот мужчина любит тебя, как… я даже не знаю, с чем это сравнить. — Она села на край стола и повернулась ко мне лицом.