Книга Отдай свою страну, страница 19 – Ирина Дегтярева

Марио остался лежать на мостовой. Луис потащил его прочь, в переулок. Санчеса вырвало кровью, и он понял, что жизнь вот-вот закончится. Но Мартинес поймал такси, угрожая автоматом водителю, погрузил раненого друга и повез его… к отцу. В госпиталь не решился. «Скорую помощь» Санчес-старший вызвал из дома, представив ситуацию так, что сын без спросу взял подаренный колумбийскому тенору президентом страны пистолет и случайно выстрелил в себя. Пулю, извлеченную из груди Марио, никто не стал сличать с патронами из наградного пистолета, иначе бы возникло много вопросов.

Марио запомнил только испуганные глаза таксиста, как по его шее тек пот – струйки обегали ствол автомата, который Луис ткнул водителю между шейных позвонков. И деревянное распятие, качавшееся маятником под зеркалом заднего вида в салоне машины. Глядя на крест, Марио отключился. В себя пришел в госпитале через несколько дней с трубкой в горле и только по прошествии недели узнал подробности акции.

Боевики убили одиннадцать судей и сожгли документы по экстрадиции членов наркокартелей. Газеты пестрели заголовкам «Сколько получили партизаны от наркобаронов…» и все в таком же духе. Версии выдвигали разные, дескать, заплатили повстанцам то ли миллион, то ли целых восемь. Пришедший в госпиталь Луис, унылый и голодный (он съел больничный обед Марио в один присест), поведал, что заплатили партизанам – шесть с половиной.

Мартинес решил уходить из М–19 в ФАРК. Он бы и вообще не остался «в этих бандах», как Луис выразился, но это теперь единственный способ выжить для деревенского парня без кола и двора.

Они посмотрели тогда друг другу в глаза – Марио и Луис. И все стало ясно без слов – идея умерла.

— «Эмме»^[11] уже не та, – заметил Луис.

В том же 1985 году М–19, EPL и ELN^[12] и еще некоторые не столь значительные организации создали национальную партизанскую конфедерацию, а через два года к ним присоединилась и ФАРК и все вместе стали называться GCSB^[13], но как их ни назови, а разочарование осталось.

У Санчеса была возможность жить хорошо. И он со спокойной душой забыл о М–19 и ФАРК и иже с ними. Но по всему выходило, что ненадолго…

— Так все-таки? – напомнила о себе Марго, включая небольшой обогреватель, стоящий около письменного стола. – Я же вижу, это твое. Ты ведь все решил для себя. Что тебя смущает?

Он не был красивой женщиной, но лукавить тоже умел.

— Я ничего не решил. И не собираюсь, – с нажимом сказал он. – Что? Сразу потеряла ко мне интерес? – усмешка скользнула по его губам. – Так я уйду. Никому не стану навязываться.

— Постой!

Но он уже выбежал, хлопнув дверью.

Город охватил его со всех сторон мокрыми стенами после дождя. От домов веяло сыростью. Холодный ветер парусил ветровкой Марио и лохматил его густые темно-каштановые волосы. Прищурив от ветра серые задумчивые глаза, он торопливо шел, не разбирая дороги. Вдруг оказался перед президентским дворцом.

На серой мокрой площади возвышались коричневые стены Паласио де Нариньо, знакомые с детства по учебникам истории. В красных киверах и куртках, в черных брюках и белых перчатках почетный караул сменялся. Ударяли лакированные башмаки по лужам.

Марио вдруг с тоской подумал, что станет предателем родины, которую успел полюбить. И тут же вспомнил о матери. Что бы она сказала, расскажи он ей о предложении Марго? Наверное, испугалась бы. Санчес усмехнулся, понимая, что все решил.