Книга Шурале, страница 122 – Даша Бунтина

— Что там? – Костя не удержался и повис сверху. – О, Дурак, здорово, Башня, Старец, класс. Ну, Старостина, ты везунчик, тут только не хватает Судьбы, что ли.

— Костенька, ты не хочешь, может, проверить смеситель в ванной, а то не переключается этот новомодный душ, заедает. – Бабушка приспустила очки и снизу вверх посмотрела на внука.

— Понял-понял, исчезаю. – Костя поклонился и вышел из кухни.

Вика порядком утомилась от спектакля Иванова и выдохнула.

— Я не знаю, что ты хотела узнать, но здесь утвердительный ответ. И тот, кто совершил это, большую тайну имеет, ради нее он готов на страшное. Он и сотворил страшное, но головой не понимает, словно разум затуманило, дымка такая.

— Туман, как у Коли?

Нина Валерьевна встрепенулась и отчего-то испуганно кивнула, подтверждая.

Вика прочистила горло, но все равно сдавленно произнесла:

— Это не случайность?

— Случайность для него, он не планировал. Скорее защищал, что ли, в своем понимании.

— А это мужчина?

— Кажется, да.

— Спасибо. – Вика поднялась, на Нину Валерьевну она старалась не смотреть.

— Далеко от себя, Виктория, не убежишь, но есть некоторые пороки, от которых нужно бежать, чтобы остаться целой.

— Спасибо еще раз. – Вика хотела выйти, но один вопрос не давал ей покоя, и она повернулась, стоя уже в проходе. – А вы когда-нибудь ошибались?

— Конечно, – не задумываясь ответила Нина Валерьевна. – Я в молодости думала, что все увижу и всегда смогу помочь своей семье. Но я ошиблась. – Она щелкнула зажигалкой и поднесла ко рту сигарету. – Я не увидела смерти своего мужа. Как и не знала, что мой сын будет причастен к этому. Я не думала, что тот вечер был нашим последним.

Вика не знала, что сказать. Когда кто-то делится таким – неясно, как правильно реагировать. Но она вспомнила слова Кости в «Джумбе», что отца подставили. Спрашивать Нину Валерьевну она сейчас не могла, в таком состоянии допытываться – это грех.

— Муж в бане угорел, потому как дверь была заперта, – продолжила она, голос дрогнул. – А дверь снаружи якобы закрыл сын, отец Кости… Но я до сих пор не верю. Костя тогда был маленький, он так плакал, когда папу забрали.

Часто в таких ситуациях нужно было просто выслушать, поэтому Вика молчала.

— Я думала бросить это все, но начала болеть, – продолжила Нина Валерьевна. – Я не могу не помогать им всем. Но у всего есть цена. Моя цена – не знать о болезнях близких, не видеть их будущее. Иногда я стараюсь разглядеть в этом дыму свет, но тщетно.

Нина Валерьевна отвернулась и устремила взгляд прямо на солнце. Карамельный цвет радужки растворился в медово-желтых лучах. Сигаретный дым окутал ее голову, и Вике казалось, что напротив сидит совсем молодая женщина с длинной рыжей косой, только корни волос белые-белые, как снег.

Старостина попрощалась, сбивчиво и неловко. Кроссовки стояли у входа, и расшнуровывать их сил не было, поэтому, кое-как впихнув ноги в обувь, Вика вышла из квартиры, даже не позвав Костю.

На обратном пути слушали музыку, Вика невпопад отвечала Косте. Он заметил это и поджал губы, а потом стал петь, выкрутив громкость на максимум. Играла песня группы «Линкин Парк» In The End. На удивление, пел Костя практически виртуозно, не просто попадая в ноты. Вика в какой-то момент поразилась, что она совсем его не помнит, вернее помнит, но не таким.