Книга Избушка на краю омута, страница 3 – Полина Луговцова

— О, господи! Наконец-то человеческое жилье! — воскликнула высокая худая женщина в кепке с длинным козырьком. Старик принял бы ее за парня, если б не голос. Она заметила его и помахала ему рукой.

— Эй, дед! Привет!

Тот не ответил. Молча изучал появившихся. На первый взгляд они ему не понравились: шумные и дерзкие, глупые и злые. Хоть он и редко видел людей, однако за прожитые годы научился в них разбираться.

— Дед! Скажи, какая это деревня? Камышовка? — крикнул обладатель низкого баса — плотный краснолицый мужик с густой недельной щетиной.

— Мышеловка, — буркнул дед угрюмо. Наверное, тот услышал то, что хотел, потому что тут же радостно заорал:

— Пришли! Ох, блин, без ног остались, пока доковыляли! Ну и глухомань!

Шумная компания направилась к старику. Шли по краю омута, проваливаясь по щиколотку в зыбкую почву и сопровождая громкие чавкающие звуки ругательствами и проклятиями. Двое мужчин и две женщины. Молодые, не старше тридцати. Оба мужика упитанные, с круглыми животами. Сразу видно, работать не привыкли. А женщины — без слез не взглянешь — худющие, кожа да кости. Кому нужны такие? Подержаться не за что. Одна и вовсе дылда, ростом с мужиков. Плечистая, руки-оглобли, ноги-ходули, да и на лицо дурна. Другая — пониже и с виду поприятней. Старик услышал ее испуганный шепот:

— Смотрите, дед прямо страшилище!

— Точно. Совсем рожа кривая, — ответил басовитый пузан, не заботясь о том, слышит ли его тот, о ком идет речь. А слышно было хорошо. Над водой звуки всегда громче. Но старик виду не подал. Невозмутимо ждал, пока туристы подойдут ближе.

— Здравствуйте, люди добрые! — приветствовал их так, как родители учили.

— И тебе не хворать, батя! Пить охота! Невтерпеж! Дай водицы, — тяжело выдохнул сиплый.

— Там колодец, позади избы. И ведро в нем. — Сарик кивнул в сторону колодца, и мужик направился за водой. Остальные встали перед ним. Басовитый, наверное, был за главного, потому что первый начал знакомиться:

— Я — Павел. — И протянул старику рыхлую потную ладонь. Тот нехотя пожал ее и ответил:

— Дед Кузьма меня зовите.

— А по отчеству?

— Без отчества сойдет. Все так зовут. Кузьма, и все.

— А я — Даша, — заявила одна из девиц, та, что помиловиднее.

— Я — Люда, — добавила долговязая, улыбаясь во весь рот, отчего стала совсем безобразной. «Просто дочка бабы Яги, — подумал старик с усмешкой. — Интересно, чья это жена — сиплого или басовитого?» Сам он хоть и не женился, но с женским полом по молодости дела имел и к такой близко бы не подошел.

Вернулся сиплый с ведром воды. Протянул его уродливой, и старик понял, что это и есть его жена. Интересно, чем она ему приглянулась?

Вчетвером выпили не меньше половины ведра. Потом басовитый — тот, что назвался Павлом, — вытер рот тыльной стороной ладони и фыркнул:

— Невкусная у тебя вода. Тиной воняет. Да, Колян?

— Ага, — согласился сиплый.

— Другой нет, — буркнул старик.

— Это из-за болота, — вмешалась долговязая Люда. У нее и голос был неприятный — низкий и надтреснутый. Она вынула из кармана брюк пачку сигарет, выудила одну и, чиркнув зажигалкой, выпустила сизое облако дыма, от которого у старика защипало в глазах и запершило в горле. Он закашлялся.

— Ой, извините! — Она замахала рукой, разгоняя пелену, повисшую в воздухе между ними. «Что за гадость у нее в сигаретах? — удивился дед. Как такое курить можно?» Другое дело — самосад. Терпкий, душистый. Раньше-то он тоже подымить любил. Самосад в соседнем селе очень хороший продавали. Вспомнилось, как с другими деревенскими мальчишками в лесу курили тайком корявые рассыпающиеся самокрутки. Да, давно дело было. И жизнь тогда была совсем другая. Жизнь просто была, не то что теперь.