Книга Резервная столица, страница 89 – Виктор Точинов

Это была третья за сегодня встреча с вражеской авиацией (если считать за первую достаточно безобидный "Потэ", круживший над гороховым полем). Во второй раз падали с неба уже не листовки — "мессер" трижды пролетел над придорожными кустами, поливая пушечно-пулеметным огнем рассыпавшихся, затаившихся морпехов и зенитчиков. Пилот их не видел, стрелял вслепую, и это была лотерея: удастся или нет разминуться со смертью, буравящей ветви и листья? Трое вытянули в той лотерее несчастливые билеты — одного из курсантов убило наповал, двоих морпехов пришлось нести на импровизированных носилках из плащ-палаток. Сейчас несут уже одного, второй после часа пути остался под малозаметным холмиком у дороги.

И вот теперь снова… Или вернулся всё тот же пилот, пополнив боекомплект? Тогда вниз могут полететь и бомбы, некоторые модификации Me-109 приспособлены для бомбометания.

Шум самолетного двигателя звучал все громче. Сейчас начнется… Или не начнется, если сгустившиеся тени всё же скрыли от немецких глаз колонну.

— Отбой воздушной тревоги! — прокричал откуда-то слева Гонтарь, перекрывая несшийся сверху звук. — Наши! Не вставайте пока, как бы за немцев не приняли!

Яков с облегчением перевернулся на спину, успел проводить взглядом звено "ишачков" с красными звездами на крыльях.

— Я уж думал, Яш, не осталось у нас авиации, отлетались… — сказал Гонтарь, когда рассыпавшиеся по кустам бойцы возвращались на дорогу. — Ан нет, живы сталинские соколы, воюют.

Яков промолчал, не стал отвечать. Скользкая тема, под пораженческие разговоры подвести ее легче легкого. Батальонный особист морпехов, конечно, остался на Гогланде, но хоть парочка стукачей у него в роте непременно была.

— А ты заметил, как летели? — продолжил Гонтарь. — Низко, чуть не ползком, чуть не крыльями за сосны цепляясь. Берегутся, нынче немцы в небе банкуют.

— Да, летели низко, — обтекаемо сказал Яков и побыстрее перевел разговор на другое. — Слушай, Игнат, у тебя табак остался?

— Ты же не куришь?

— Хочу попробовать… Говорят, затянешься, и есть не так хочется. Кишки с голодухи уже в узел свернулись.

Разумеется, пачечка махорки у запасливого Гонтаря нашлась. А вот курительной бумаги не было, и у Якова тоже, — но он вспомнил про письмо к матери, так и не отправленное. И на первом же привале аккуратно оторвал от него чистую часть листа, сладил огромную неуклюжую "козью ножку".

Тлела "Крупка № 2" с отвратительной вонью, дым порождал во рту мерзкий вкус и избыток горькой слюны. Чувство голода и в самом деле отступило под напором желания немедленно стошнить, — но Яков решил, что этот способ не для него. Загасил и выкинул недокуренную самокрутку.

* * *

Привал отчего-то затянулся. Перекурили, передохнули, перекурили еще, — а команды выступать все не было. Хотя, по разумению Якова, стоило использовать недолгое оставшееся светлое время, а не шагать потом в темноте. Он поделился сомнениями с Гонтарем, и тот ответил:

— Да мы уже дошли вообще-то.

— Куда?!

— А тут рядом (Гонтарь махнул рукой куда-то в сторону юго-востока) переезд через узкоколейку, за ним перекресток. Приказано прибыть туда в распоряжение майора Брюквина, он там оборону на новом рубеже выстраивает.

— Так отчего не идем, в лесу засели?

— У нас с утра был уже приказ прибыть на станцию Кохтла. А там немцы. Вот Нестеренко и выслал разведчиков, проверить, все ли в порядке. И что-то они не возвращаются. Неспроста, чует моя задница. Как бы там заместо Брюквина какой-нибудь фон Брюкман не оказался.