Онлайн книга «Резервная столица»
|
— Не раненым, — сказал шофер. — Радиатор, понимаешь, осколком цепануло, вода сочит, доливаю. Ручеек был мелкий, приходилось класть канистры на бок, прижимать ко дну, дожидаться, пока заполнятся. Этим занимались Яков и морпех, присев на корточки у самой воды, а шофер принимал готовые емкости, закупоривал и по одной уносил наверх. — Первый раз в бою побывал? — спросил морпех. — Угу. На земле впервые. — Страшно было? Я, как по нам самоходки лупить начали, так думал, в штаны наложу. Но обошлось как-то… Яков хотел сказать, что по их позиции стреляли гораздо меньше, и оснований опасаться за чистоту исподнего не было… Но тут же вспомнил, что думал и чувствовал, когда в спину прилетел ком земли, — и понял, что сейчас соврет. Ответил иначе, коротко, одним словом: — Страшно. — Потом отпустило маленько, — продолжил делиться воспоминаниями морпех. — А по второму разу проняло, когда мертвых наших хоронили. Со мной рядом в соседней ячейке Пашка Бородин лежал, тезка мой… меня Павел зовут, кстати. — Яков. Две мокрых ладони сошлись в рукопожатии. — Так вот, ячейку ту, где Бородин, я откопал. А потом он говорит: давай, мол, поменяемся, камень у него в ячейке сбоку торчал, валун здоровый, не убрать. И стрелять мешал. А я левша, мне сподручно оказалось… Вот и поменялись. И его в моей ячейке снарядом накрыло. Гляжу потом, а он лежит, лица нет, месиво красное, мозги наружу, кишки наружу… Там и присыпали, трогать не стали. Ох, и хреново же мне было. Понимал, что это я там лежать должен, что камень этот жизнь мне спас. Ну, и леворукость тоже. Сколько за нее в школе пеняли, переучивали, а вот пригодилась… Последняя канистра заполнилась, они поднялись по откосу. Вскоре полуторка укатила вместе с капитаном и ранеными. Яков отстраненно подумал, что здесь, у шоссе, будет их последний рубеж обороны. Последний — потому что обороняться нечем. Зенитка свое отстреляла, "максим" поврежден и оставлен на позиции, к минометам нет мин. Да и винтовочных патронов осталось с гулькин нос, у него, например, две обоймы в подсумке, плюс три патрона в винтовке, итого тринадцать, нехорошее число для тех, кто суеверный. Яков в приметы, сглаз, порчу и нехорошие числа не верил, но понимал: с таким боекомплектом долго не повоюешь… Однако приказ занять оборону не прозвучал. Построились и пошагали куда-то — совсем как утром, только колонна теперь изрядно уменьшилась. * * * — Куда идем-то? Сколько еще шагать, третий ведь час топаем… — жалобно произнес Федоркин, прихрамывавший все сильнее. Шоссе они покинули почти сразу, свернув на какую-то второстепенную дорогу, тянувшуюся через лес. И шагали по ней действительно долго — день, казавшийся бесконечным, всё-таки заканчивался, солнце исчезло за деревьями, дорога тонула в густой тени. Хотелось есть. Хотелось дать отдых натруженным ногам. Хотелось — прав Федоркин, хоть и нытик, конечно, — хоть куда-то наконец дойти. — Куда приказано, туда и идем, — мрачно произнес Гонтарь. — Как дойдем, так увидишь. А прикажут, так и дальше… Тихо! Воздух! Тотчас же спереди, от головы колонны, донеслась громкая команда: — Сойти с дороги! Рассредоточиться! Залечь! Все бросились врассыпную, словно стайка мальков от хищной щуки. Яков подходящих кустов поблизости не увидел, а счет шел на секунды. Он вломился в заросли сныти — высокой, покачивавшей зонтиками соцветий почти на уровне человеческого роста. Рухнул на землю, ломая хрупкие трубчатые стебли. Прижался поплотнее, гадая: успел или нет пилот заметить колонну? |