Книга Резервная столица, страница 65 – Виктор Точинов

Бикхан так не считал. Будь отец жив, даже если не мог приехать, так уж нашел бы способ известить о том жену, не бросил бы ее и сына. Это стало бы подлостью, а по всем рассказам — даже по коротким неохотным обмолвкам деда — получалось, что на нее отец не способен. Да, он мог ошибаться, мог избирать неверные пути в борьбе за счастье своего народа. Но никого и никогда не предавал.

Всё хорошенько обдумав, Бикхан выстроил для себя такую версию: отец за годы работы здесь, на земле, среди простых тружеников, многое понял и пересмотрел свои взгляды. Убедился, что Валидов тащил Башкирию к независимости средневековой, ханской, религиозно-мракобесной, что только в тесном союзе с другими народами, только совместным трудом можно выстроить счастье и для башкир, и для татар, и для всех. Понял — и поехал в Туркестан к Валидову, когда тот дал о себе знать. Поехал, чтобы остановить былого соратника словами убеждения, а не получится, так и оружием. Не удалось… Валидов не воспользовался объявлявшимися для басмачей амнистиями, ушел за кордон, поселился в Германии. Значит, отцу не удалось задуманное, и он сложил голову где-то в туркестанских песках или горах.

* * *

Слушать бабушку было интересно, но в остальном летняя жизнь в Енгалы не понравилась Бикхану.

Местные мальчишки-ровесники его не приняли. Для них он был чужаком, "русней" с плохим знанием языка (Бикхан действительно произносил слова скорее на татарский манер).

Для него это стало дикостью. Он рос там, где сходились в одной точке границы Куйбышевской, Саратовской и Чкаловской областей и Казахстана, народ обитал вокруг разноплеменный, смешанные браки были повсеместным явлением — и потомки этих браков, получая паспорт, не враз могли решить, в какую национальность им записаться. Никто никого не попрекал тем, что тот русский, или татарин, или кто-то еще.

В Енгалы все было иначе. Здесь башкиры составляли подавляющее большинство и считать своим Бикхана не желали. Однако и он в свои четырнадцать имел нрав не ангельский и кулаки крепкие, а при неравенстве сил использовал всё, что под руку подвернется, хоть палку, хоть камень. После нескольких жестоких драк местные потеряли интерес к идее поучить "русака" уму-разуму, но он все равно остался изгоем и одиночкой на все лето.

Больше в Енгалы Бикхан не поехал, хотя бабушка Гульнар не раз писала и приглашала.

За огромной витриной бемского стекла обычно находились аппетитные вещи: торты всех разновидностей, эклеры и пирожные "Норд", уложенные в пирамиды и горки, замысловатые конструкции из шоколадных плиток, прочие вкусности, — поскольку то была витрина бывшей кондитерской Крымзенкова, ныне магазина № 2 "Петрокондитертреста". Глеб, проходя мимо, не раз задерживался — стоял, разглядывая витрину и ее содержимое, пока не прогонял милиционер, зрелище кондитерского изобилия напоминало ему о давних днях, казавшихся теперь сном о другой, о счастливой жизни.

Сейчас ничего из былого великолепия за витриной не осталось, однако перед ней стоял не одинокий парнишка-беспризорник, а целая толпа, перекрывшая тротуар. Разглядывали новый экспонат, выглядевший совсем не аппетитно, даже отталкивающе, и тем не менее желающих полюбоваться им хватало.

За стеклянной преградой выставили прямоугольную емкость, тоже стеклянную, напоминавшую аквариум с не совсем обычными пропорциями. Плавали там не рыбки — человеческая голова, залитая не то спиртом, не то формалином. Левую часть головы изуродовала пуля, но правая сохранилась хорошо, уцелевший глаз смотрел на публику из-под полуопущенного века, словно бы прищурившись.