Книга Резервная столица, страница 62 – Виктор Точинов

И парень удержался, в драку не полез. К тому же хорошо понимал: хоть раз ударит по наглой бригадирской роже, от суда точно не отвертится. И статья будет другая, тяжелая, ибо бригадир какая-никакая, а власть. Поднимать на власть руку — это уже контрреволюция, и всё, прощайте, мечты о зоотехникуме, принимай, лесосека, нового работника в зековской телогрейке.

Об украденных баранах при таком повороте дел никто и слушать не станет.

Он понимал, что был абсолютно прав, сдержавшись, — но отчего-то злился на себя за это чуть ли не больше, чем на Ферапонтова.

…Стволы — и дробовой, и нарезной — сверкали изнутри и снаружи. Бикхан развинтил шомпол на три составные части, убрал вместе с насадками в специальный футляр, туда же положил масленку. Поднял ружьё, прицелился в фонарь "летучая мышь", висевший на стене. Воображение тут же нарисовало на месте фонаря голову Ферапонтова — карикатурноуродливую, словно на рисунке Кукрыниксов в "Крокодиле". На голове у воображаемого бригадира красовалась воображаемая немецкая каска с громадным изображением свастики.

Палец дернулся на спусковом крючке. Боек сухо щелкнул. Бикхан прекрасно знал, что спускать курок без патрона в патроннике не стоит, если часто так поступать, ружье придет в негодность.

Но удержаться не смог.

* * *

Вскоре после окончания речи Молотова в то злосчастное воскресенье Бикхан засобирался в путь, начал седлать Батыра. Дед удивленно поинтересовался, куда и зачем направляется внук.

— В райцентр.

— В военкомат, что ли? — догадался старый.

Бикхан кивнул. Ему шел восемнадцатый год, призывали с девятнадцати, но вдруг по случаю войны для добровольцев снизили планку?

— Остынь. Срок придет, сами повестку пришлют.

Внук остывать не пожелал. Тогда старый зашел с другого конца:

— На солнце глянь — вернешься только к вечеру. Там, в районе, от ворот поворот тебе дадут, а здесь Ферапонтов прогул засчитает. Хорошо будет?

Бикхан резону внял, но от намерения своего не отказался — в первый же дождливый день, когда в бригаде поневоле объявили выходной (не на полный день, лишь до вечера), сразу вскочил на Батыра, и тот не подвел, невзирая на малый рост, конек был на удивление резвый — успели обернуться до начала вечерней смены, хоть и стояла в военкомате немалая очередь из добровольцев и получивших повестки.

Он угадал, призывной возраст действительно снизили, но до восемнадцати лет, и Бикхан под призыв все равно не попадал. Долгого разговора не получилось, и напрасно пропали заготовленные доводы о том, что с его умением стрелять — самое милое дело служить снайпером, а для этой воинской специальности рост и вес не нужны, даже излишни: чем меньше и незаметнее стрелок, тем лучше.

Замвоенкома ничего слушать не стал — едва взглянул на Бикхана, первым делом спросил год и дату рождения. И выставил за дверь, едва услышав ответ. Не задерживай, дескать, очередь.

— Успеешь еще, навоюешься, — утешал дед. — С восемнадцати коли призывать начали, недолго ждать осталось.

— Да война уж закончиться успеет.

— Ох… Такие войны быстро не кончаются. Мой возраст на империалистическую поздно призвали, в шестнадцатом, как раз под Брусиловский прорыв. Думал, уж этот-то год последний, сколько можно воевать-то… Как же, шесть лет из шинели не вылезал, одна война еще не кончилась, а уж другая началась. Уходил — Наська девчонкой была голенастой, в чижа да лапту с ребятишками играла. А вернулся, так заневестилась, к отцу твоему вечерами на свиданки бегала.