Книга Резервная столица, страница 27 – Виктор Точинов

Гонтарь шагнул к столу, передал слепому что-то небольшое, как показалось Якову — коробочку с бритвенными лезвиями.

— Ну, спасибо, удружил. Будет какая нужда, обращайся, — чем смогу, помогу.

— Уже есть нуждишка… Поспорили мы тут с Яшей малёха. Он говорит, ночью учебную сыграли, а я так думаю, что немцы мимо летели, Таллин бомбить. Рассуди, Михалыч. Помоги плитку шоколада выиграть, половина — тебе.

Слепой уставился на них. Яков понимал, что смотреть тот не способен, и все же не оставляло ощущение, что темные линзы очков скрывают пристальный взгляд. Ответил Михалыч после паузы:

— Если я начну такие ваши споры судить, Игнаша, то скоро нас всех троих другие судить станут. В трибунале. И плиткой от них не отмажешься. Не имею я права тебе такие вещи рассказывать, кто мимо нас и куда летает. Да и ни к чему, ты сам обо всем догадался.

— Много их было?

— Ступай к Петренке о таком спрашивать, а мне перед дежурством отоспаться надо.

…Когда они шагали к столовой, Гонтарь мрачно произнес:

— Чует моя задница, застряли мы тут. Не пришлют за нами одними катер, придется оказии ждать. И как бы чего другого не дождаться…

— Налета? Бомбежки?

— Не только. Петренко нам правильно говорил, да не всё до конца сказал. Ты батарею-то морячков видал? Их десять лет бомби, не разбомбишь, так в скалы заглубились, одни тока башни торчат, а те из брони линкорной… Не, брат, ежели у немца хоть чутка соображенья есть, он нас, зенитчиков, первым делом выбомбит. А затем жди десант.

— Воздушный? Или с моря?

Гонтарь не ответил — вновь, как ночью, взревели ревуны и ударили колокола громкого боя. Тревога.

Пообедать в тот день не удалось. А когда курсанты пришли на ужин, — оказалось их всего двенадцать человек. Двое получили ранения и находились в медчасти, фельдшер пообещал, что голодными парни не останутся.

Ещё трое не успели добежать до позиции 76-миллиметровок, где должны были находиться при тревоге, — начался налет, и их троих накрыло одной фугаской. Всех наповал.

С одним из них, с Гошкой Стукалиным, Яков приятельствовал с первого курса, и с родителями его был знаком. И не представлял, что скажет Гошиной матери, когда доведется встретиться в Куйбышеве… Как, какими словами можно объяснить такое? А на глаза не показываться тоже нельзя.

— Никто нас в Куйбышев не повезет, забудь, — сказал Гонтарь, с которым он поделился своими сомнениями. — Здесь же, в Таллине, "кубари" вручат и по частям разверстают. Если, конечно, с острова выберемся.

— Ладно, переживем. Лишь бы к августу вернуться, у меня на август большие планы.

Яков был атеистом, но потом не раз вспоминал эти свои слова, сказанные в первый день войны, и думал, что наверное в тот момент кто-то рассмеялся наверху, над облаками.

Дату побега Мальцев назначил на 29 июня, на воскресный день, в выходные режим, и без того весьма мягкий, соблюдался в ЦКБ вовсе уж спустя рукава.

Его больше ничто не удерживало в "шарашке". Работа над сверхсекретным проектом подземного хранилища завершилась еще в мае, вся документация была передана заказчикам. И на том участие ЦКБ в работах завершилось, хотя обычно бригада здешних специалистов выезжала на место, помогала в монтаже. Но не в этот раз. Слишком высок оказался уровень секретности. И такая новация разом обесценила все наработки Мальцева (свои, личные) по проекту. Что толку иметь план проникновения в хранилище, набитое ценностями, если понятия не имеешь, где то хранилище находится?