Книга Зверь внутри, страница 93 – Лотте Хаммер, Сёрен Хаммер

— О каких настроениях?

— В редакции, в народе, вокруг. Говорят, ты слышишь, как трава растет.

Анни Столь не приняла похвалы, уж больно льстивой она ей показалась.

— Да много чего говорят, но вот каналы захода на нашу домашнюю страницу раскалились добела, или что там может с каналами случиться! Но так или иначе, сто тысяч посещений, и ведь это только начало. Всех сотрудников айтишного отдела вызвали на работу, чтобы справиться с такой нагрузкой. Они уже трижды усиливали видеосервер, чтобы сократить время ожидания.

Технические детали директора не интересовали.

— Блестяще, блестяще, но что народ-то думает? Принимают люди наш заголовок? Мы в точку попали?

— Эпизод в микроавтобусе с этим, как его, Тором Граном настраивает читателей как надо. Ну, ты помнишь, когда он выбирает малыша!

— Хватит, не желаю больше об этом слышать! Никогда больше!

— Ну, выходит, ты типичный представитель народа. Так реагируют почти все.

Директор едко заметил:

— Давай поговорим о чем-нибудь другом.

Анни Столь проигнорировала его сарказм.

— Тор Гран у тебя язык отнял, опошлил слова. Тебе сейчас просто подыскать их трудно. Даже думать невыносимо.

— Ты что, психологом заделалась?

— Нет, но я общалась с одним специалистом.

— Возможно, ты права. Во всяком случае у меня эта история вызывает тошноту.

— А еще она имеет решающее значение. Люди перестают сочувствовать жертвам! Вот в чем штука. В следующий раз они посмотрят на фотографии повешенных совершенно спокойно и воспримут их казнь с молчаливым согласием, а может, и не с молчаливым. Я получила много писем по электронной почте.

— Ну что ж, свобода слова для того и существует, чтобы ею пользоваться.

— Можешь мне поверить, многие и сейчас этого не делают. Конечно, пишут в основном люди крайних взглядов. А в общем и целом, думаю, большинство не заливается горючими слезами по поводу убитых, если ты меня понимаешь. И я уверена, что у огромного числа людей, как и у тебя, эта фраза, которую они не могут произнести и хотели бы напрочь забыть, всплывает в башке, когда они определяют свою позицию.

Директор с усилием растянул губы в подобии улыбки. Потом глянул на часы, и ему немедленно захотелось домой на диван. Некоторое время они простояли в молчании, после чего он спросил:

— А новость удалось сохранить в тайне?

Анни Столь чуть помедлила с ответом:

— По-моему, удалось. Но пришлось попотеть. Розничную продажу в киосках Копенгагена вчера вечером мы отложили, а доверенные люди охраняли те газеты, что развозили по провинции ночным поездом. Кроме того, всем сотрудникам запретили брать номер домой, так что, можно сказать, шок поразил всю страну одновременно. А ты боялся, что наложат судебный запрет?

— Да не то чтобы боялся, но ты как-то уклончиво ответила, Анни. Никто ведь раньше времени о новости не узнал?

— Точно не скажу. В любом случае полицию мы застали врасплох, и многие, не имеющие отношения к данному делу полицейские удивляются, что всякий раз, когда речь идет о важных вещах по части педофилов, их ведомство отстает от хода событий. Ведь ясно же, что вовсе не главный криминальный инспектор Симонсен нажал на педаль газа. Да и министра юстиции наверняка не предупредили. Я слушала новости по радио, так его в Кристиансберге^[24] журналисты словно сквозь строй прогнали. Он такого там наслушался!