Книга Зверь внутри, страница 46 – Лотте Хаммер, Сёрен Хаммер

Крайнее окно на третьем этаже желтого дома. Тут жила его мать. Высунувшись в это окно, она прощалась с ним по утрам, когда он уходил в школу, и звала его домой по вечерам, когда наступало время ужина. Через стекло тянулась длинная царапина, он помнил, как она появилась. Перу было шесть, он сидел тогда на подоконнике и наблюдал за каменщиком, которого позвали подправить треснувший от мороза каменный карниз дома. Этот каменщик, здоровый веселый парень, неплохо пел печальные песни, которые так нравились хозяюшкам, что они угощали его кофе (а порой и пивом), протягивая чашки и кружки прямо из окон. И вот, стоя на лесах и набирая раствор на мастерок, каменщик увидел мать Пера Клаусена. С минуту он стоял неподвижно, а потом на всю улицу заявил, что перед ним — главная красотка дома и что он не может уйти просто так, ничего не оставив на память. Тяжелая бадья, висевшая прямо перед окном, медленно двинулась вниз, оставив на стекле длинную отметину. Ох и ругалась же мать! На самом-то деле она была рада-радешенька, Пер часто видел, как на ее лице расцветает улыбка, когда ее взгляд случайно падал на царапину.

Он долго стоял под окном, странствуя по детству, глядя на отражение неба в оконном стекле. Потом, выбирая тихие переулки, двинулся обратно.

Что ж, вот и конец пути.

Пер снял ремень, затянул его на предплечье левой руки, чтобы вздулись вены. Из внутреннего кармана достал шприц, насадил на него иглу, набрал содержимое двух ампул. И хотя в помещении было не слишком светло, игла легко вошла в вену — отличный подарок для того, кто делает это в первый раз. И в последний… Он спокойно выдавил поршень шприца до конца, закрыл глаза и улыбнулся.

Через какое-то время он услышал шаги. Кого сюда принесло? Какого черта? А потом услышал ее голос. Она звала его. Он открыл глаза. Такая красивая… В нарядном белом платье с оборками — его подарок, ей тогда исполнилось шесть. Здоровая, веселая, счастливая девочка. Он чувствовал, как по щекам бегут слезы. А потом вскочил, раскинул руки и бросился к ней. Так долго она витала где-то вдали от него, и вот теперь он снова ее обнимает. Свою малышку.

Гость Альмы Клаусен заранее навесил на хозяйку ярлык недалекой фермерши. Вдова, кроткая женщина лет пятидесяти, одиноко живущая в Тарме, — эти данные наводили Поуля Троульсена на мысли о скверном запахе из коровника, луковом соусе и повышенном интересе к сплетням и домашним заготовкам.

Поначалу он решил, что не ошибся, встретившись с уныло одетой, робкой женщиной и с ее сонным домом. Обои с огромными цветами, вышитые салфеточки под зальцбургскими фарфоровыми статуэтками — обыкновенное гнездо старой клуши.

Удобно устроившись на стуле перед кухонным столом с чашкой крепкого кофе, он принялся медленно, слишком громко и отчетливо задавать ей вопросы.

— А я предполагала, что вы уже прочли отчет о беседе со мной. Разве вы не успели этого сделать? — фыркнула вдова.

Не успели — это красиво сказано, не сочли необходимым — было бы гораздо ближе к истине.

— А почему вы полагаете, что у нас есть отчет о беседе с вами?

— В том числе и потому, что вчера вечером я битый час потратила на телефонный разговор с сотрудником отдела уголовной полиции Рингкёбинга, которому предстояло его написать.