Книга Зверь внутри, страница 45 – Лотте Хаммер, Сёрен Хаммер

— Учитывая, какой интерес к этому делу проявляет пресса, мы запросто можем разместить его фотографии в СМИ.

Арне Педерсен согласился:

— Верно. У него будет не слишком много шансов, если мы одновременно возьмем под контроль аэропорт и крупные железнодорожные станции, ведь мы исходим из того, что домой он уже не вернется.

Графиня всплеснула руками:

— Минуточку! К несчастью, у меня еще кое-что есть.

Все замолчали: первым говорит тот, кто приносит печальные вести.

— Он оставил в коляске для нас, точнее, для тебя, Симон, сообщение.

Подобные карточки обычно прилагаются к букету цветов. На первой стороне было написано: Конраду. Симонсен зачитал текст на обороте:

— Дай моим малым, что плачут, свет в утешенье и песню в придачу. Что это означает, черт возьми?!

Графиня удрученно ответила:

— Я не уверена, но у меня дурное предчувствие.

— В смысле?

— Это строки из псалма Грундтвига, который называется Вздох вечерний, плач ночной.

Конрад Симонсен швырнул карточку, так что она плашмя упала на стол, словно карта, битая козырем.

— Это погребальный псалом. Думаю, нам больше никогда не удастся переговорить с Пером Клаусеном.

Пер Клаусен зарылся лицом в подушки и натянул одеяло повыше. День сегодня выдался просто чудесный. Сперва ему, правда, пришлось здорово попотеть. Он этого не ожидал, но справился отлично. Этот Симонсен, старая ищейка, теряющая нюх, притащил с собой на допрос молоденькую телочку вместо опытного коллеги. Почему он так поступил — ясно как божий день, и Клаусен решил отплатить ему той же монетой. Он купил фотоаппарат, вышел на улицу — и вот пожалуйста, не успел он сделать и двух шагов, как птичка попалась в объектив.

Клаусен распечатал фотографии в библиотеке и отослал их вместе со своими инструкциями Ползунку. Теперь остаток дня он мог посвятить себе.

Он побывал дома, в последний раз прошелся по городу своего детства.

Многое изменилось, но в его глазах улица осталась такой же, какой была пятьдесят лет назад. Асфальт такой гладкий, что любо-дорого поглядеть. Вот почему именно тут местная ребятня предпочитала играть в шарики или в «клушу и цыплят». Светлыми летними вечерами дети носились здесь, галдели, ссорились, дрались и мирились, заключали союзы и устраивали сражения. Мальчишки, шмыгающие носами, одетые в короткие штанишки и высокие яркие гольфы, красные, зеленые или синие. Девчонки в шотландских юбочках, прикрывавших сбитые коленки; юбки, когда они бегали и скакали, то и дело задирались до розовых подштанников.

Клаусен опустился на асфальт. Он снова был «клушей». Этот пожилой человек вдруг встал на четвереньки, вытянул правую ногу назад и в такой позе проскакал по улице. Прохожие смеялись, кто-то покрутил пальцем у виска. Ему было плевать. Некоторое время он посвятил поиску котов. Ну хотя бы какой-нибудь паршивый котенок объявился — так нет же. А вот в его время кошек было полно, просто кошачье царство. Днем они возлежали на крышках мусорных баков или на ступеньках подъезда, греясь на солнышке и терпеливо ожидая появления Кошачей Матушки, толстой старухи, приходившей трижды в неделю, чтобы покормить их рыбьей требухой и почесать за ухом. А по ночам коты оглашали город гнусавыми воплями, отвоевывая подруг или территорию. Когда же на улице появлялся живодер, драки и ссоры между детьми немедленно прекращались, они заключали перемирие и начинали великую миссию по спасению кошек. Каждый играл заранее отведенную ему роль. Девочки разбивались на маленькие группы и прогоняли котов, спасая их от плена и гибели, а мальчики шугали живодера из игрушечных духовых ружей и обстреливали из рогаток. Малыши обегали квартиры, сзывая подкрепление, а кто-нибудь обязательно сдирал целлулоидную оплетку с руля своего велосипеда и с помощью увеличительного стекла зажигал под машиной живодера вонючий костер. Как правило, тот был вынужден возвращаться не солоно хлебавши, ругаясь на чем свет стоит, без добычи и с шишками на затылке.