Книга Зверь внутри, страница 191 – Лотте Хаммер, Сёрен Хаммер

— Это Пер Клаусен. Он прислал мне конверт и попросил выждать неделю, а потом отправить тебе по почте. Я даже не поинтересовался, что в конверте было.

— Откуда он узнал про мою дочь?

— Не знаю. По-моему, он досье на тебя подготовил. Развернись же, я хочу в Копенгаген, ты ведь обещал! Мы против твоей семьи ничего не имеем.

— Вот и не следовало вам трогать ее своими грязными лапами! А теперь самое забавное. Я тебе солгал, но ты сам виноват, что поверил. Я ведь тебе уже говорил, что на меня нельзя полагаться. Учти на будущее.

Ползунок поглядел на него с недоумением. И вскоре опять запаниковал, причем еще больше, чем прежде. Он дрожал всем телом и время от времени всхлипывал, а когда они проехали еще пару километров, стал молить своего мучителя. Ответа он не получил. Конрад Симонсен повернул направо возле Форевайле, и вскоре им открылся вид на залив Сайерё, так что до цели оставалось совсем немного. Ползунок то плакал, то молил о пощаде. Время от времени он несвязно признавался во всех грехах, больших и малых, что само по себе было весьма интересно, но с правовой точки зрения ни малейшей ценности не представляло.

Неожиданно Конрад Симонсен остановил машину и достал из бардачка карту, после чего вышел из салона и закурил. Дверцу он оставил открытой, чтобы они могли продолжить разговор, хотя запасы красноречия у Ползунка уже иссякли.

— Ты никак не поймешь, в чем дело, Андреас, ведь речь идет не о признании, его ты сделаешь позднее, а о мести. Мести за тех людей, которых ты лишил жизни. Они ведь наверняка тоже умоляли тебя, но ты убил их, не ведая милосердия. Теперь тебе светит пожизненное, что ты вполне заслужил. Но сперва самые кошмарные твои сны воплотятся в жизнь. Тебе снится то место, Андреас? Несмотря на лечение у психиатров и акт великого возмездия. Думаю, снится, и вскоре ты увидишь эти сны наяву, и неважно, будешь ли ты хныкать, петь или орать.

И Ползунок заорал, не громко, но пронзительно, словно котенок, которому отдавили лапку, потом он начал рвать и дергать цепочку, но добился только того, что на правом запястье у него появилась огромная ссадина. Конрад Симонсен продолжал курить, не выказывая никакого участия к собеседнику, пока тот случайно не крутанул головой и узрел беспечно брошенную на заднее сиденье кобуру с пистолетом. Отчаянным движением он схватил ее и вытащил оружие, но тут же уронил на колени. Быстро подобрав пистолет, он снял его с предохранителя и дрожащими руками навел на живот своего мучителя.

Сохраняя полное спокойствие, Конрад Симонсен щелчком избавился от окурка и сел на водительское сиденье. Потом ладонью оттолкнул руку Ползунка, словно отмахнулся от надоедливого, но не опасного насекомого, и тот вжался в спинку сиденья.

— Не верю я в тебя, Андреас. И не думаю, что ты попадешь, гляди-ка, как у тебя руки трясутся, да и не поможет это тебе ничуть. Мы едем в Уллерлёсе.

Он повернул ключ и включил мотор. Ползунок посмотрел на него долгим, удивленным взором, словно до него не дошел смысл слов собеседника, потом сунул дуло в рот и нажал на курок. Раздался сухой щелчок. Он повторил попытку, но эффект оказался тем же. С пустым взглядом, обессиленный, он сполз на пол салона. По запаху Конрад Симонсен догадался, что задержанный обмочился. Он остановил машину, вышел на воздух и долго стоял, положив руки на крышу и склонив на них голову. Внезапно он выпрямился и во всю силу легких крикнул: