Книга Зверь внутри, страница 16 – Лотте Хаммер, Сёрен Хаммер

— Ну да, наверное. Но вы расскажете наконец, что тут происходит?

— Непременно. А сколько тебе, собственно, лет?

— Двадцать восемь.

— О’кей, благодарю. Ну а теперь вернемся к потолку — у тебя какие взаимоотношения с геометрией?

— Да никаких, к гениям математики я не отношусь.

— Ну, тут и пониже уровень сгодится. Если посмотришь на дырки, в которые завинчивали крюки, ты увидишь, что их расположили с необыкновенной точностью и тончайшим расчетом. Как по отношению к центру зала, так и по отношению друг к другу. Я пришел к выводу, что место расположения этих точек определяется, исходя из длины и ширины потолочных панелей. Это не просто, но и не так чтобы уж безумно сложно, надо только сперва план составить. Даже рулетка не понадобится, карандаша на веревочке достаточно, плюс пальцем в нужное место ткнуть. Так гораздо проще и намного точнее.

— Не скажу, что мне ясно абсолютно все, но общая картина понятна.

— Детали сейчас и не важны. Скажи, ты помнишь, как выглядят линии в точке пересечения двух окружностей?

— Да, конечно, они дугообразные.

— Именно. Но исходя из характеристик этих дуг, можно предположить, где находится центр каждой из двух окружностей.

Внезапно Полина Берг увидела свет в конце тоннеля — так ей показалось.

— Кстати, насчет «пальцем в нужное место ткнуть». Как с отпечатками?

— Увы. Эксперты проверили, и никаких отпечатков не обнаружили. Мне сейчас интересно другое. Хочется проверить версию насчет того, как преступник вмонтировал крюки в потолок. Поможешь? Ты, говорят, сильная и ловкая.

Вместо ответа Полина подошла к шведской стенке, подтянула брюки и безо всякого труда водрузила вытянутую ногу на планку на уровне своего роста.

— Убедительнейший ответ. Боевые искусства? Гимнастика?

— Балет. Хотите, пируэт покажу?

— Как-нибудь в другой раз. Я и не знал, что ты танцами увлекаешься.

— У моей матери были большие амбиции в отношении меня. Мне предстояло стать примой Королевского театра, ни больше ни меньше. Слава богу, меня отсеяли на одном из вступительных испытаний из-за слабого свода стопы, так что матушка переключилась на младшую сестренку, а мне предоставила возможность танцевать по желанию, а не по долгу службы.

Полина Берг разговорилась — танцы были ее великой страстью. Вообще-то она была далеко не в центре внимания отдела, и то, что ее в каком-то смысле допустили в ближний круг Конрада Симонсена, объяснялось исключительно возрастом, а не способностями. Ее приняли в команду как человека с незамыленным взглядом. И вот теперь она испытывала наслаждение, рассказывая начальнику о себе, пока не обнаружила, что тот сидит с отсутствующим лицом и, стало быть, время для исповеди она выбрала неудачно.

— Вы давно перестали слушать.

Это было именно так. Конрад Симонсен погрузился в свой собственный мир, весьма далекий от эстетики танца и симфонической хореографии. Он мысленно попытался представить себе, что могло двигать людьми, обезобразившими тела пятерых мужчин бензопилой и повесившими тех обнаженными — и где?! — в здании школы. Месть? Умопомрачение? Бесчувственность? Протест против общества? Не то, все не то. Ни одна из этих версий не подходила — он это чувствовал.

— Не обижайся. Когда это сумасшествие завершится и наступят старые добрые будни, я с удовольствием посмотрю, как ты танцуешь, и послушаю твой рассказ.