Книга Холодный клинок, страница 53 – Валерий Шарапов

— Сдается мне, накладные тут ни при чем, — в голосе Даниличева зазвучали стальные нотки. — Сдается мне, в столе Рогозиной вы искали компрометирующие вас бумаги. А когда не нашли, поехали к ней домой. Три дня вы ее пытали, требуя отдать компромат, а потом убили. За что вы ее убили, Пашков? Что такого она про вас знала, что вы решились на убийство? Ведь вы не закоренелый преступник, Пашков! Так почему вы это сделали?

— Да вы что! По-вашему, я зверь, чтобы из-за пары лишних рейсов…

Пашков осекся, а Даниличев, поняв, что стоит чуть надавить, и подозреваемый расколется, неожиданно рявкнул:

— Говори, за что ты ее убил? А также не забудь рассказать, зачем тебе понадобилось убивать ее приятеля. Быть может, дело вовсе не в накладных? Быть может, ты имел виды на Наталью, а она тебе отказала? Тогда в приступе ревности ты зарезал и ее, и ее любовника?

Пашков отшатнулся, чуть не свалившись со стула:

— Любовника? Не знаю я ни про какого любовника.

— Где ты был в ночь на понедельник? Говори, — наседал Даниличев.

— Нигде не был.

— Но где-то же ты должен был находиться?

— Дома был.

— Весь вечер и всю ночь?

— Да.

— Кто может это подтвердить?

— Никто.

— Так, значит, ты был один?

— Один.

— Выходит, алиби у тебя нет! — Даниличев удовлетворенно кивнул и откинулся на спинку стула. — Что ж, мне все ясно. Интересно, ясно ли тебе, Пашков, как сильно ты влип? Пожалуй, тебя не сможет спасти даже чистосердечное признание. Хотя попытаться стоит. Так как, Пашков, будем говорить или намолчим себе на смертный приговор?

Затравленным взглядом Пашков какое-то время смотрел на следователя, затем низко опустил голову и произнес:

— Ладно, я расскажу, из-за чего мы ругались, но имейте в виду, ни к каким убийствам я отношения не имею и признаваться ни в чем не стану!

Говорил Пашков минут двадцать. Говорил медленно, с натугой. И чем дольше он говорил, тем яснее становилось, что к убийству Рогозиной он непричастен. Суть ссор с Рогозиной сводилась к следующему: время от времени водители занимались приписками. Сдавали накладные на рейсы, которые не выполняли, расписывая доставленный товар на два, а то и на три путевых листка. Кладовщики, заваленные бумажной работой, не всегда проверяли путевые листы и подписывали их не глядя. Делала так и Рогозина. Но с некоторых пор она стала более внимательно просматривать путевые листы Пашкова. В этом он был сам виноват, потому что слишком часто подсовывал ей липовые путевые листы. В конце концов Рогозина начала сравнивать все его листы с накладными на доставленный товар и выяснила, что Пашков ставит себе количество рейсов почти в три раза больше, чем делает реально.

Первый раз Рогозина просто предупредила Пашкова, чтобы тот прекратил мошенничать. Он отмахнулся от нее и продолжил делать то, что делал. Второй раз Рогозина разорвала липовые путевые листы, и Пашкову просто нечего было сдать в бухгалтерию. Тогда-то они в первый раз пособачились. Пашков решил с путевыми завязать, но привычка получать лишние деньги так прочно укоренилась в нем, что спустя пару недель он снова принялся за свое. Поняв это, Рогозина снова поругалась с водителем и на этот раз пригрозила, что доложит наверх о его махинациях. Пашков ей поверил. Он злился, но ничего поделать не мог, потому что знал: как только об этом узнает начальство ГУМа, его с волчьим билетом выгонят с работы.