Книга Холодный клинок, страница 11 – Валерий Шарапов

— Я снов не вижу, — Акимов поднялся и прошел к тумбочке, на которой стоял поднос с графином и стаканами. Поставив стакан на место, он озабоченно нахмурился, настраиваясь на рабочий лад. — Что известно про вызов?

— Да почти ничего, — Барышников пошарил в верхнем ящике стола, извлек оттуда бланки протоколов и других формуляров, которые могли потребоваться на месте, сложил их в кожаную папку на молнии. — Поступил звонок от дворника, дежурная опергруппа уже была на выезде, поэтому он сообщил о происшествии выше. Подполковник Устинов приказал вызвать нас. На этом все.

— Понятно, — сухо отреагировал Акимов и направился к выходу.

Барышников пожал плечами и двинулся следом.

Во дворе их ждала служебная машина, «Москвич-412», и ее неизменный водитель, башкир Фарит Ибрагимов, которого в отделе почти все ласково именовали Федей. Среднего роста, с крупной головой и широким лицом, простоватый и прямолинейный, Фарит частенько попадал в курьезные ситуации, за что его беззлобно поддразнивали коллеги, но на его характере это никак не отражалось.

— Салам, Илья-агай, — весело приветствовал Барышникова Фарит. — И тебе, Сергей, салам.

Добавление к имени обращения «агай» подчеркивало расположение Фарита к капитану Барышникову. Обычно так башкиры обращаются к близким родственникам, братьям и друзьям. Сергей Акимов в глазах Ибрагимова все еще был новичком, к которому следовало приглядеться, поэтому он подобного обращения не удостоился.

— Здорово, Фарит, — Барышников был почти единственным опером, который предпочитал обращаться к Ибрагимову, используя его настоящее имя. — Как твой железный конь себя чувствует?

Исторически так сложилось, что для кочевников-башкир лошадь считалась незаменимым помощником и другом. В народных башкирских сказках лошадь нередко наделялась умом, способностью к перевоплощению и даже человеческой речью. С течением времени роль лошадей менялась, но отношение к ним оставалось неизменным. «Москвич» Ибрагимову, в силу обстоятельств оставившему родину и переехавшему в столицу, заменял того самого друга и помощника, и отношение его к казенному автомобилю было соответствующим. Никто так не пекся о «железном коне», как Фарит. Никто столько сил не вкладывал в его ремонт и техобслуживание. И надо признать, казалось бы, бездушная железяка платила Ибрагимову безупречной ездой и надежностью.

— Отлично чувствует, — на полном серьезе принялся отчитываться Ибрагимов. — Масло ему заменил, карбюратор почистил, теперь летит как лань!

— Это хорошо, — похвалил Барышников. — Чует мое сердце, на этой неделе придется много поездить.

— Говори, куда лететь, Илья-агай, домчу за секунду, — Ибрагимов призывно распахнул переднюю пассажирскую дверцу, приглашая Барышникова в салон.

— На Толстого, — пряча улыбку, сообщил Барышников. Преувеличенное подобострастие башкира его смешило. — Дом номер двадцать один.

— Знаю такой, — радостно сообщил Ибрагимов. — Углом стоит на Несвижском переулке. Прыгайте на моего коня, и через минуту будем на месте.

— Через минуту не надо, правила дорожного движения мы не нарушаем, — предупредил Барышников.

Ибрагимов широко улыбнулся и занял водительское место.

К месту происшествия опергруппа подъехала в половине седьмого утра — время, когда рабочий люд только-только начинает просыпаться. Микроавтобуса криминалистов поблизости видно не было — это значило, что осмотр придется начинать без них. Капитан Барышников первым вышел из машины и сразу заметил у входа в подвал невысокого сухонького мужичка в спецодежде. «Дворник, — догадался Барышников. — Дежурный сказал, что это он звонил в милицию». При виде милицейской машины мужичок оживился, засуетился и поспешил навстречу оперативнику.