Книга Холодный клинок, страница 105 – Валерий Шарапов

— Воевал не воевал, а я, как старший группы, не могу позволить тебе под пули идти, — упорствовал Барышников.

— А рисковать упустить преступника, значитца, можешь? — прищурившись, осведомился старик.

— Это наш шанс, Илья, — негромко, но убежденно проговорил Акимов. — Решайся, капитан.

Барышников долго молчал, взвешивая все за и против. Наконец тяжело вздохнул и произнес:

— Ладно, старик, действуй.

На этот раз против «старика» дядька Савелий возражать не стал. Он закинул мешок на плечо и махнул рукой, отдавая команду следовать за ним. Добравшись до просеки, они снова остановились. Перед ними открылся вид на небольшую поляну, в глубине которой расположился крохотный охотничий дом, именуемый в среде охотников демидовской землянкой. Старик зарядил двустволку, повесил ее на плечо и открыто зашагал к домику. Оперативники достали табельное оружие и приготовились стрелять при малейшей угрозе. Не доходя до землянки метров тридцать, старик остановился и громко прокричал:

— Эй, в землянке! Выходи!

Ему никто не ответил, но старик заметил движение в окне и снова закричал:

— Это егерское землевладение! Выходи, тебе говорят! Именем закона, который я представляю, приказываю тебе выйти! — Он перевел дыхание и выдал еще одну фразу: — Если ты охотник, покажи охотничий билет и разрешение на оружие.

На опушке Барышников и Акимов затаили дыхание: выйдет — не выйдет? Но у старика получилось. После второго окрика дверь землянки открылась и в дверном проеме показался парень. Старик не ошибся, это был Павел Скворцов. Он скрестил руки на груди и негромко произнес:

— Чего шумишь? Я никакого закона не нарушал, у меня и оружия нет. Можешь зайти, проверить.

— А чего же ты тогда в моем лесу ошиваешься? — задал резонный вопрос дядька Савелий.

— Да так, былые деньки вспомнить захотелось, — ответил Скворцов. — Раньше я сюда с батей ходил. Давно это было, в далеком детстве.

— Вспомнил? — спросил старик.

— Чего?

— Деньки, говорю, вспомнил?

— А, да. Деньки… — по лицу Скворцова пробежала тень. — Думаю, вспомнил.

— Тогда собирай вещички и возвращайся туда, откуда пришел, — приказал дядька Савелий.

— Разве есть закон, запрещающий отдыхать в охотничьем домике, если ты не охотишься? — удивленно спросил Скворцов, поведение егеря ему было непонятно.

— Может, и нет, да только мне такое не по душе, — заявил старик. — Проваливай, тебе говорят.

— А то что? Пристрелишь меня? — Скворцов усмехнулся, настроение его резко изменилось. От былой ностальгии не осталось и следа, ее место заняла горечь и опустошенность. — Ну давай, дед, стреляй. Все равно моя жизнь кончена.

— Это откуда такие выводы, малец? Мне вот девяносто, а я все еще мечтаю годиков пять небо покоптить. А тебе сколько? Двадцать пять? Тридцать?

— Двадцать восемь, — послушно ответил Скворцов.

— Двадцать восемь… Хороший возраст. Вся жизнь впереди, а ты, значитца, на тот свет собрался? — старик покачал головой. — Не рановато ли?

— По мне, так в самый раз, — Скворцов передернул плечами. — Давай, дед, стреляй уже, и покончим с этим делом.

В этот момент Барышников подал сигнал и вместе с Акимовым бросился вперед через поляну. От неожиданности Скворцов отпрянул, но в дом не забежал. Он видел, как приближаются оперативники, видел и оружие в их руках. Он понимал, что пришли они по его душу, но на него навалилась такая усталость, что какое-то время он не мог ни думать, ни говорить, ни действовать. Секунды утекали как песок сквозь пальцы, оперативники приближались, а он стоял и смотрел на происходящее как бы со стороны.