Онлайн книга «Разумовский»
|
— А этот… Шмайсер… только огнестрельным оружием занимается? Просто меня всегда интересовал не только огнестрел, а ещё капканы и ловушки. — О, Серёг… У него этого добра — как игрушек в «Мире Детства». Тебе башню снесёт! * * * Раньше всю жизнь вот брился электрической, и нормально было, никто не загинал, а тут пришёл этот майор новый и начал загибать: ему, видите ли, нечисто выбрито. Устроил Сорокину разгон. «Вы, товарищ прапорщик, не в кабинете торчите, вы с людьми работаете, ваш внешний вид располагать должен человека, а у вас, прошу прощения, физиономия как у забулдыги какого-то. Я всё понимаю: работа не марципанчик, — но уж побриться-то можно по-человечески?» Пришлось скребать харю станочком. Пока скрёб, думал про этого майора поганого. Думал, что он явно нерусский. Имя-фамилия-то русские, а волос чёрный, и глаз какой-то… не такой. Не русский. И он вот решил русского человека унизить. «Взыскание, — говорит, — вынужден буду оформить». Да он бы знал, чёрт этот, какие у прапорщика Сорокина связи, — не загинал бы. Так-то прапорщик Сорокин сам не особо знал, какие именно у него связи. Ну, по именам. Но знал, что его уволить ни за что не позволят. Когда-то прапорщик думал, что эти гады, которые его засняли тогда, жизнь ему поломали: всё, кранты — статья или ногой под сраку с волчьим билетом. Какое дело: митинг был — уже из башки выветрилось, по поводу чего. А у Сорокина и так день не задался, так ещё и эти мрази повылезали… Крысы. Сорокин тогда хорошенько душу отвёл, бил будь здоров, бил и приговаривал: нате, крысы, кому ещё? Кто-то на телефон снял — они ж ходят на митинги, эти все богатые, телефоны с хорошей камерой… Вот, засняли, выложили. Подняли кипиш. Сорокин трясся, спал и видел, как пальцы этим гадам ломает, по одному… А потом оказалось, что ничего страшного. Пальцы он, конечно, всё равно поломал бы, но чисто для острастки, не со зла. Потому что этот вот ролик, где прапорщик Сорокин всякую шоблу эту хреначит, крыс этих, обернулся не волчьим, а счастливым билетом. Шобла разошлась, начала требовать, чтобы его, Ваню Сорокина, уволили, посадили, а кто-то наверху, видать, решил, что хрен им с бантиком. Дашь палец — они руку откусят по локоть. Сорокину на словах сказали, чтобы больше под камеры не лез, а больше ничего не сделали. И он всё сам понял: теперь если его, Сорокина, из органов попрут, все эти студентики, очкарики-еврейчики эти все, они решат, что их взяла, что они теперь вес имеют. И поэтому ногой под сраку отменяется навсегда. Можно делать чё хочешь, можно за своё гузно не трястись. Остались только мелкие трудности временного характера, вроде этого майора. «Ошанин» фамилия. Тоже небось ненастоящая. Он не Ошанин, а какой-нибудь Ашкенази — еврей, значит. Сорокин сначала на него болт клал, мол, всё равно не уволит, сверху не дадут, а потом понял, что этот хитрый и пытаться не будет, он его по уставу замордовать попробует. Взыскания, объяснительные — потом до каждой запятой докапывается. Бывает, у него три часа в кабинете проторчишь, слушая его муть, бывает — четыре. А работа-то стоит. Не ментовская, конечно, работа. Денежная. Когда он на прошлой неделе из-за Ошанина не успел на бои восьмерых бомжиков найти и мимо хороших денег пролетел, Сорокин понял, что с майором надо что-то делать. |