Книга Темная тайна художника, страница 49 – Моника Фет

— Посмотрите, фрау Хельмбах. К вам пришли дорогие гости.

Ильке ненавидела, когда медсестра объявляла таким образом о ее прибытии. Она предпочла бы побыстрее прошмыгнуть мимо регистратуры и без лишнего шума, спокойно войти в комнату своей матери как дочь, а не как посетительница.

На маленькой табличке слева от двери было написано «Анна Хельмбах». Всякий раз, когда Ильке читала знакомую фамилию, ее сердце начинало биться сильнее и ей хотелось повернуться, сесть в автобус и уехать далеко-далеко.

На лице ее матери появилась неопределенная, едва заметная улыбка, которая предназначалась всем и в то же время никому конкретно. Казалось, что в любой момент она была готова снова исчезнуть. В ее глазах не было заметно ни малейшего следа осмысленности. Для Ильке это был самый страшный момент посещения, когда она смотрела в глаза матери и не находила там ничего, кроме пустоты.

— Входите, — сказала фрау Хубшмидт. — Я помогу вам снять дубленку.

Это была женщина крепкого телосложения лет сорока пяти. В ее сильно начесанных крашеных черных волосах были заметны зеленоватые пряди. На лице лежал толстый слой косметики, губы и ногти были серебристо-голубого цвета, словно окоченели на морозе. На ней была узкая черная мини-юбка и короткий пуловер цвета киви, который не прикрывал живот, что было не очень разумно, так как на животе и бедрах у нее образовались многочисленные складки жира. На сильных узловатых пальцах красовались широкие серебряные кольца, а на шее болталась толстая серебряная цепь.

У фрау Хубшмидт был громкий, хриплый голос. От нее исходил сильный запах сигарет, к которому примешивался резкий аромат духов. Поначалу Ильке даже немного боялась этой женщины, но со временем почти привязалась к ней. Фрау Хубшмидт работала в этом приюте для душевнобольных уже целую вечность и не собиралась бросать свою работу. С раннего утра до позднего вечера она вместе с другими служащими вела тяжелую борьбу, стараясь пробудить в своих пациентах хоть искорку осмысленного восприятия окружающей действительности, хотя бы малейший намек на воспоминания.

Особенно усердно она заботилась об Анне Хельмбах.

Ее совершенно не волновало, что врачи в этом случае потеряли уже всякую надежду. Она сама не имела диплома врача, но у нее за плечами был многолетний опыт обращения с такими пациентами, и она ставила им свои собственные диагнозы.

— Вязаная кофта новая, — сообщила фрау Хубшмидт. — Ваша мать надела ее сегодня в первый раз. Разве ей не к лицу? — Она улыбнулась Ильке и, не дожидаясь ответа, вышла из комнаты.

— Привет, мама. — Ильке села за стол к своей матери.

Анна Хельмбах продолжала улыбаться. Ее бледные, хрупкие руки неподвижно лежали на столе. Эти тонкие, длинные пальцы уже давно не знали физического труда. Ногти были острижены очень коротко, а раньше Анна Хельмбах всегда отращивала длинные ногти, тщательно ухаживала за ними, обрабатывала пилочкой и покрывала лаком. Длинные красивые ногти были ее самой большой гордостью.

— Кофта действительно тебе очень идет, — сказала Ильке, пристально вглядываясь в лицо матери, на котором появилась сеть мелких морщинок. Анна Хельмбах старела с пугающей быстротой. Ее кожа стала сухой и матовой, губы потрескались, хотя на ночной тумбочке лежал тюбик увлажняющей помады. Очевидно, она забывала ею пользоваться.