Книга Темная тайна художника, страница 156 – Моника Фет

Майк задался вопросом, не будут ли и остальные владельцы художественных галерей из его списка ставить себе в заслугу то же самое. Сколько людей было твердо убеждено в том, что именно они являются не только наставниками Рубена Хельмбаха, но и его лучшими друзьями?

Все девушки в образе одной. Настоящая любовь. Но почему девушка на картине так похожа на Ильке? В этом же не было вообще никакого смысла.

Хартмут Шацер продолжал говорить. Однако Майк теперь слушал его вполуха. На самом деле сходство не было таким уж поразительным. Наверняка нет. Это все влияние Ютты. Майк хотел бы, чтобы и она присутствовала при этом разговоре. Он не должен был отправляться сюда в одиночку.

Я припарковалась метрах в двадцати от его дома. Это была тихая улочка, на которой не было видно ни одного магазина. Никто не прогуливался по тротуару, по дороге не проезжала ни одна автомашина. Пушистая кошка с черными и белыми пятнами на спине уютно устроилась на капоте большого джипа. Видимо, она была такая сытая и ленивая, что не обращала внимания на голубя, который не спеша переходил дорогу перед самым ее носом.

Дом ни о чем мне не говорил. Он был не новый и в то же время в какой-то степени модернистский. Не мой стиль. Я могла себе представить, что в этом районе жили одни только люди искусства. Об этом говорили даже палисадники с многочисленными глиняными горшками и скульптурами из гранита.

Прежде чем что-либо предпринять, я порылась в бардачке «ауди». Моя мать всегда отличалась тягой к повышенным мерам предосторожности. Может быть, она припрятала где-нибудь денежную купюру, чтобы не оказаться совсем без денег в случае крайней необходимости.

Я нашла несколько квитанций с заправки, маленький карманный фонарик, записную книжку (чтобы не пропала ни одна внезапная мысль), шариковую ручку, плитку мюслей, упаковку бумажных носовых платков, тюбик губной помады и три монеты достоинством в одно евро, и больше ничего.

Я разочарованно захлопнула крышку бардачка. Неужели я настолько ошиблась относительно своей матери? Возможно, у меня возникали трудности в общении с ней не из-за нее, а из-за моих собственных предрассудков?

Часы показывали половину шестого. Уже начинало смеркаться. Тем не менее у меня возникло неприятное чувство, словно меня выставили на всеобщее обозрение. Я решила опустить солнцезащитный козырек, чтобы быть лучше защищенной на тот случай, если Рубен Хельмбах надумает выглянуть из окна. И тут я обнаружила банкноту в двадцать евро. Моя мать подсунула ее под зеркало.

Мое настроение сразу улучшилось. Теперь я уже больше не была отрезанной от всех благ мира. Я могла заправить машину, позвонить по телефону или купить себе еды. Ко мне вернулась и свойственная мне предприимчивость. Я решила подождать, пока совсем не стемнеет, а потом вылезти из машины и рассмотреть дом поближе.

Они решили пойти в греческий ресторанчик. Берт наслаждался вкусной едой, уютной атмосферой и присутствием своих друзей. Они были такого же возраста, как он и Марго, и поженились в том же самом году. За это время их семейная жизнь обогатилась опытом двух коротких измен с его стороны, многолетней аферой с ее стороны и продолжавшимся до сих пор курсом семейной психотерапии. Что Берт ценил в них больше всего, так это их толерантность. И их способность возмущаться по поводу недостатков и бесхозяйственности. Они казались ему полными жизни, когда вот так сидели за столом, ели и разговаривали, смеялись и слушали, и были гораздо более живыми, чем большинство людей, которых он знал.