Книга Темная тайна художника, страница 101 – Моника Фет

Тогда она целиком и полностью доверяла ему. Тогда же началась и история их любви. Крепко держа Ильке за руку, он понял, что ему не нужна никакая другая девушка на свете.

Об этом он должен был вспомнить, когда вспылил сегодня вечером. В этом не было ее вины. Виноваты другие.

Это они настроили Ильке против него. А потом появился этот мальчишка и вскружил ей голову.

На Ильке так легко произвести впечатление. Возможно, он играл на гитаре. Или на рояле. Или писал стихи. Ильке всегда восхищалась подобными талантами.

Как часто она смотрела, как он рисовал. Часами позировала ему. Она боготворила его за талант к рисованию.

Рубен решил повернуть назад. Было так темно, что он уже ничего не видел на расстоянии вытянутой руки. Осторожно, шаг за шагом он двинулся назад к дороге. Холод пробрался сквозь толстую зимнюю куртку. Он должен был сдержаться. Он еще никогда не бил женщин. Рубен чувствовал себя скверно. И бесконечно одиноко.

Последние три года были такими бурными, что иногда заглушали его одиночество. Он добился успеха. Владельцы художественных галерей непрерывным потоком шли к нему, и он сам мог выбирать, кому доверить свои картины. Его приглашали на каждую важную вечеринку. Его присутствие являлось украшением таких встреч. По сути дела, любая вечеринка по-настоящему начиналась только с его прибытием.

Его картины всегда раскупались по самой высокой цене. Он стал богатым. Успех позволил ему осуществить план, который он давно вынашивал.

И вот теперь, когда он осуществил задуманное, Ильке была от него дальше, чем когда бы то ни было прежде.

Рубен вышел из леса, сел в машину и поехал домой. Завтра будет новый день. Он попросит у Ильке прощения. Еще не поздно, еще не все потеряно. Ему нужно только набраться терпения. И ждать.

Уже было около полуночи, когда наконец послышались шаги Майка на лестнице. Мы обе бросились к двери и открыли ему, прежде чем он успел вставить ключ в замок.

— Послушай, ты с ума сошел? Ты знаешь, что мы из-за тебя тут переж…

Мерли потеряла дар речи. Майк стоял перед ней, но в мыслях был где-то далеко. Казалось, что вся кровь отхлынула у него от лица, а кожа еще плотнее обтянула кости.

— Дай ему сначала хотя бы войти.

Я взяла Майка за руку и втянула его в прихожую. Он не сопротивлялся. Его руки безвольно болтались вдоль туловища. Если его толкнуть, то он, очевидно, упал бы на пол, да так и остался бы лежать.

Мерли закрыла дверь.

— Дай мне куртку, — сказала она. Ее голос звучал требовательно. Так она разговаривала с травмированными животными, которых мы выхаживали, после того как их месяцами мучили в научно-исследовательских лабораториях.

Майк расстегнул молнию. Для этого ему потребовалось три попытки. При этом он не был пьян. Он был трезв как стеклышко. Куртка соскользнула с его плеч. Мерли поймала ее на лету и повесила на крючок в гардеробе.

Я отвела Майка на кухню и усадила на диван. Его кисти посинели от холода. Он осторожно потер их. Что ему нужно было сейчас, так это стакан горячего, крепкого чая.

— Я настоящая свинья, — сказал он.

— Конечно свинья. — Мерли принесла одеяло и накрыла им ноги Майка.

— Но сейчас ты посидишь здесь и отдохнешь. Ютта заварит тебе чай, а когда согреешься, расскажешь нам, почему ты свинья.

Майк положил руки на колени ладонями вверх. Он был похож на старика со слишком юным лицом. Его взгляд блуждал по комнате, словно он никак не мог решить, на чем остановиться. Наконец он уставился на кошек, которые своим настойчивым мяуканьем выпросили внеочередной ужин и сейчас с аппетитом поглощали его.