Книга Покаяние, страница 68 – Кристин Коваль

— Проработки травм? – переспрашивает Дэвид. – Каких травм?

— Ей придется лечиться из-за случайности? – говорит Энджи.

Джулиан не знает, что и думать об Энджи и Дэвиде. Один говорит, не обращаясь к другому, будто их друг для друга не существует. Ему отчасти хочется, чтобы они спорили, так они хотя бы признали важность мнения друг друга. Он прокашливается.

— Нам нужно обсудить еще кое-что. Сегодня утром прокурор подал прошение перевести дело Норы из суда по делам несовершеннолетних в окружной суд, чтобы ее судили как взрослую. – Джулиан вертит ручку на пальце: эту привычку он приобрел в университете.

— Но ведь она несовершеннолетняя, – говорит Энджи, следя взглядом за движением ручки. – Она ребенок. Ей тринадцать. Я не понимаю. – Она смотрит на Джулиана с выражением, которое он не может расшифровать. Когда они были вместе, он всегда знал, о чем она думает, но то было в другой жизни. Сейчас он жалеет, что не умеет читать мысли.

— Значит, срок, который мы только что обсуждали – максимум семь лет в воспитательной колонии, – будет больше? – спрашивает Дэвид.

Джулиан кивает.

— Энджи, я знаю, что это кажется несправедливым. И это правда. Но законы Колорадо это позволяют. В Нью-Йорке с этим еще хуже. Если тринадцатилетнего ребенка обвиняют в убийстве, его автоматически судят как взрослого. Здесь у нас по крайней мере есть шанс побороться с Гилом на слушании о передаче дела в окружной суд, и мы приложим к этому все усилия. И да, Дэвид, если Нору будут судить как взрослую, ей могут дать больше семи лет. Ее могут приговорить к пожизненному без права на условно-досрочное в течение сорока лет. В зависимости от загруженности тюрем ей, возможно, придется отбывать наказание во взрослой тюрьме. И в этом случае ее изолируют от других заключенных, пока ей не исполнится восемнадцать – по сути, она будет сидеть в одиночке, и нам придется сделать все возможное, чтобы этого не допустить.

Энджи издает писк, будто испуганная мышь, и прикрывает ладонью рот. Лицо Дэвида остается безучастным, он никак не пытается ее приободрить. Еще когда они были детьми, Джулиану казалось, что Дэвид настроен по отношению к нему враждебно. Он слонялся по площадкам, будто его заставили делать вид, что ему нравится играть, а в подростковом возрасте ему нравилось подставлять Джулиана, особенно рассказывая о его проделках тренерам их лыжной команды. Теперь Джулиану хочется ткнуть в безучастное лицо Дэвида пальцем, чтобы посмотреть, лопнет оно или сдуется, или, по крайней мере, утешить Энджи, раз Дэвид этого сделать не в состоянии. Он не дает себе коснуться ее руки, потому что больше не имеет на это права. Она больше не его, а он – не ее.

— Это пугает, я знаю, – говорит он.

— Но ведь… Такие преступления караются смертной казнью, верно? Если ее будут судить как взрослую, ее могут приговорить?.. – Голос у Энджи тихий, но не дрожит.

— Нет, – говорит Джулиан. – Господи, Энджи. Нет. В силу ее возраста это невозможно. В две тысячи пятом году Верховный суд запретил казнить тех, кому на момент совершения преступления не исполнилось восемнадцати. Нора… Ей это не грозит.

Энджи плачет, ее плечи вздрагивают от облегчения.

— Сроки рассмотрения дела в окружном суде такие же, как в суде по делам несовершеннолетних? – спрашивает Дэвид. – Те же шесть месяцев?