Книга Покаяние, страница 106 – Кристин Коваль

В марте двухтысячного Энджи полетела обратно в Нью-Йорк, чтобы помочь Идаре подготовить галерею «Хоббс и компания» к очередной выставке «Тридцать до тридцати». Она провела в Лоджполе неделю: с момента, как Роберто поставили диагноз, прошел год. У него выпали все волосы, и он так исхудал, что в шутку называл себя пугалом, но он был жив и, как показала последняя томография, победил рак. Вечером перед отъездом Энджи Ливия приготовила артишоки во фритюре и карбонару, и они втроем собрались за кухонным столом и пили вино, радуясь, что желудок Роберто наконец может переваривать не только суп и пасту без соуса. Впервые Энджи ухватилась за надежду, что отец сможет победить болезнь, что ее жизнь вернется в привычную колею, что она прекратит летать в Колорадо и обратно и сможет сосредоточиться на работе. Темой выставки «Тридцать до тридцати» в этот раз стала скульптура, так что работы Энджи, несмотря на то что в прошлом году нью-йоркский журнал «Внутри искусства» особо отметил ее картину, выставляться не будут, но недели перед открытием будут напряженные. Идара с пониманием относилась к болезни Роберто и всегда находила Энджи замену, когда та летала домой, но ожидала, чтобы по возвращении Энджи выкладывалась на работе по полной.

Энджи втащила чемодан и рюкзак в квартиру: свет везде был включен, Джулиан спал на диване, на журнальном столике были разбросаны бумаги, а на папке с документами по делу Рэнди Мартина стояла пустая бутылка из-под вина. В раковине высились одни немытые тарелки, другими была усеяна маленькая столешница, в углу ютилась пустая бутылка из-под виски. На столике у дивана стояла ваза с букетом из поникших гвоздик, гипсофил и роз – вода испарилась, и бутоны из последних сил цеплялись за жизнь. Джулиан не проснулся, и Энджи пару раз щелкнула выключателем, а потом со всей силы хлопнула дверью, но он только перевернулся на другой бок и захрапел. Так повторялось последнюю пару месяцев. Всякий раз, вернувшись от Роберто и Ливии, она находила квартиру в раздрае. Джулиана тоже.

Она стояла посреди комнаты, спрашивая себя, в такую ли привычную жизнь хотела вернуться.

Когда на следующее утро Энджи проснулась, на кухне было чисто, а Джулиан уже сходил в душ. Он сидел за кухонным столом, пил черный кофе, читал «Нью-Йорк таймс» и улыбнулся ей так, будто не вырубился вчера на диване.

— Как твой отец? – спросил он.

— Хорошо, – ответила Энджи. – Как себя чувствуешь?

Джулиан пожал плечами.

— Нормально. А почему ты спрашиваешь?

— Ты, кажется, вчера много выпил.

Джулиан сжал зубы.

— Тебя не было целую неделю, Энджи. Я все это выпил не вчера. Сколько та бутылка виски у нас стояла?

Эти разговоры повторялись из раза в раз. Каждый раз находилось объяснение. Джулиан говорил, что почти каждый день был на работе до десяти или одиннадцати, иногда и дольше, значит, он выпил все это на выходных. Еще она знала, что в пятницу вечером он ходил куда-то с коллегами, а почти всю субботу опять провел на работе, потому что в субботу Энджи выскользнула из кухни, чтобы позвонить ему втайне от матери, и оказалось, что он в офисе. Правда, выглядел он нормально, так что, может, и не врал.

— Иди выпей кофе, – сказал Джулиан. Он встал и налил ей чашку, потом взял вазу с поникшими цветами и поставил на кухонный стол. Несколько изможденных розовых лепестков слетели со стебля и упали в его чашку.