Книга Люблю, мама, страница 49 – Илиана Ксандер

— Я понимаю.

Она усмехается.

— Правда? – Потом опять всматривается в меня и трясет головой. – Боже, ну и сходство… удивительно.

Возможно, теперь, когда эта женщина немного оттаяла, самое время спросить про тот инцидент.

Это будет нелегко, я знаю. Но ведь ради этого мы приехали.

— В приюте с мамой кое-что случилось, – нерешительно начинаю я. – На нее напали… вроде как… Вы что-то об этом знаете?

Взгляд Дайан, направленный на меня, становится жестче. Она косится на ЭйДжея, потом опять на меня, потом на свои руки, лежащие на столе. Откидывается на спинку стула.

— Да, было такое. В десятом классе.

— Значит, это правда.

— Правда. Хотя они преподнесли все как недопонимание между юными влюбленными.

— Кто «они»?

— Совет, когда я подняла этот вопрос. Я сразу поняла, что дело нечисто. Поработав в таком месте некоторое время, начинаешь все подмечать. Кого дразнят. Кто командует. Кто пользуется популярностью. Кто не справляется. Надолго остаются лишь те, кого никто не хочет. Кого не усыновляют, не забирают в приемные семьи или отправляют назад. Система полна детей, которых не получается пристроить. Так пишут в официальных документах. Ты быстро начинаешь таких замечать. История повторяется. Инциденты. Скандалы. Драки. Влюбленности. Разбитые сердца. Ревность. Предательство. Когда я увидела, как твоя мама замкнулась в себе, я отвела ее в сторонку и расспросила. И она призналась мне, что мальчишки сделали с ней в том проклятом сарае.

Дайан бросает на меня многозначительный взгляд, но жалости в нем нет. Как будто это отнюдь не первое насилие, случившееся в ее смену. Как будто она к такому привыкла.

— Я знала всю историю. Знала тех парней. С кем они общались. А Лиззи… она не была популярной. Но… Ей исполнилось пятнадцать, она хорошела с каждым днем. Ее дразнили фриком. Но мальчишки, сама знаешь, они глаз от нее не могли отвести. Такую внешность не спрячешь. Тем более от парней, у которых бушуют гормоны. Все они были отверженными и любой отказ воспринимали в штыки.

— Вы заявили об этом? О том, что они натворили?

Уголки губ Дайан кривятся в мрачной усмешке, глаза щурятся от ненависти при воспоминании.

— Заявила. Я заявила, – тихо отвечает она. – Было внутреннее расследование. Они допросили парней. Те, естественно, все отрицали. Если б Лиззи сразу пришла ко мне, мы смогли бы послать ее в госпиталь на осмотр. Но прошло две недели, если не больше. И потом, имелась свидетельница.

— Свидетельница?

— Девчонка, которая общалась с теми парнями. Была подружкой одного из них.

Мы с ЭйДжеем молча переглядываемся, дожидаясь, пока Дайан продолжит.

— Ее звали Тоня.

Чувствую, как у меня сжимается желудок.

— Как получилось, что она была свидетельницей?

Дайан пожимает плечами.

— Она сказала, что Лиззи дружила с этими ребятами. Собственно, не только дружила. По ее словам, Лиззи флиртовала с ними, флиртовала с ее парнем, открыто предлагала им себя. Все в этом роде.

— А это было так?

Дайан фыркает.

— Лиззи? Нет. Нет, конечно. Я находилась рядом с ними шесть дней в неделю, с утра до ночи. Тоня? Она всегда была хитрой, завистливой, слишком шустрой – себе на беду. Вполне могла выдумать целую историю и делала так неоднократно. Но совету было плевать. Они поверили всему, что она сказала, потому что так было проще и можно было прекратить расследование. Дело закрыли.