Книга Люблю, мама, страница 28 – Илиана Ксандер

— Это кровь? – шепчу, замечая темно-бордовые пятна на листке.

Поворачиваюсь к ЭйДжею и вижу в его глазах ту же растерянность, от которой у меня мурашки бегут по коже.

— Что это вообще означает? – спрашивает он.

— Я не уверена, но может, это мамин следующий роман, который она обсуждала с Лаймой? Рабочее название было «Острые зубы».

На мой телефон приходит уведомление с главных ворот. Выхватываю трубку из кармана и вижу, что в ворота въехала машина.

— Черт! Это папа! – бросаю ЭйДжею. – Хватаем все и бежим.

Начинаю спешно складывать блокноты и листки обратно в коробки.

— Ты хочешь их забрать? – ЭйДжей таращится на меня со смесью изумления и восторга.

— Да. Иначе заберет кто-то другой.

Мы хватаем коробки и спешим к двери, но тут я замечаю на стене фотографию с одного писательского мероприятия. Я никогда не обращала на нее особого внимания, но теперь мой взгляд останавливается на человеке, которого я определенно видела раньше. Замираю, уставившись на снимок.

— Кенз, идем! – торопит ЭйДжей, придерживая для меня дверь.

На снимке несколько десятков человек, стоящих в три ряда. Мама по центру, вокруг представители издательства с именными бейджами, все держат в руках томики ее бестселлера. Отец тоже там. И Лайма Рот. Узнаю нескольких человек из пиар-отдела.

В дальнем левом углу, из-за спин остальных, выглядывает мужчина. Тот парень, с которым отец поругался на похоронной службе.

Может, это ничего и не значит. Но в таком случае как этот человек проник на церемонию вручения национальной книжной премии, где вход строго по приглашениям?

Остаток выходных я провожу в доме родителей, решив вернуться в город в понедельник.

Дома тихо, если не считать бесконечных трелей домашнего телефона. Минна превратилась в нашу секретаршу – постоянно отвечает на звонки и записывает сообщения.

На улице дождь, осень вступает в свои права. Мне нравится, когда на улице пасмурно. Совпадает с настроением в маминых письмах.

Теперь я наверняка знаю, что они от мамы. Я взяла ее кожаный блокнот со второй рукописью и сравнила со страницами, которые получила, – бумага та же самая.

Все воскресенье я перечитываю мамино фэнтези, сравнивая с записками из третьей коробки и подчеркивая одинаковые фразы. Некоторые истории пугают меня до жути.

Есть один человек, который более-менее представлял, что творится у мамы в голове, и я решаю обратиться к нему.

В холле мама держала визитницу с карточками всех, с кем имела дело. Я нахожу нужный номер – номер ее психотерапевта. Звоню в офис, но никто не отвечает. Конечно, сегодня же воскресенье. Набираю номер срочной связи, и два сигнала спустя слышу знакомый голос доктора Пекоры.

— Мистер Пекора, здравствуйте, это Маккензи Каспер. Я дочь…

— Здравствуй, Маккензи. Что случилось?

Голос у него обеспокоенный, а может, недоумевающий. Знаю: то, что я собираюсь сказать, приведет его в еще большее недоумение, но мне нужны ответы.

— Все хорошо, насколько возможно. Наверное. Сама не знаю. Мне нужна ваша помощь, – говорю трагическим тоном, чтобы он понял неотложность вопроса. Он обожал мою мать. Надеюсь, он согласится помочь. – У меня вопрос, очень важный. Когда мама впервые обратилась к вам?

— Обратилась ко мне?

— Я имею в виду: когда начались ваши сеансы?

— Точно не скажу, Маккензи. А в чем дело?