Книга Люблю, мама, страница 103 – Илиана Ксандер

— Не. Никогда не встречались. Он вроде был племянником владельца.

— Был?

— Да. Попал в тюрьму еще до моего прихода на работу.

— В тюрьму?

— Ага, надолго. Всякой дрянью торговал.

У меня сжимается сердце. Я надеялась отыскать кого-нибудь, кто знал маму, пусть хоть шапочно. Но может, отец был прав. Она была одиночкой и мало с кем общалась.

Какое-то время мы катаемся по городу. Джон показывает места, где они проводили время, и бары, которые посещали. Он не знает, где жила Тоня, так что на этом все. И хотя день прекрасный и они с Дайан смеются и обмениваются шутками, настроение у меня хуже некуда.

Мы заканчиваем на Мейн-стрит – останавливаемся пообедать в кафе. Когда я приканчиваю мой сэндвич, Джон и Дайан заказывают кофе, а я извиняюсь и говорю им, что хотела бы прогуляться. Они понимающе кивают. Мне нужно побыть одной. Я хочу взглянуть на город ее глазами. Почувствовать то же, что чувствовала она, когда шла в колледж.

Я знаю, что Джон и Дайан хотят поговорить про маму и про Тоню. Но прежде всего про меня. Они считают, что я слишком юна для таких секретов, как у моей семьи. Естественно, им хочется обсудить то, что произошло и что может произойти в будущем.

Около часа я бесцельно слоняюсь по городу, пока у меня не леденеют руки, а нос не превращается в сосульку. В этот момент мне по мобильному звонит Джон.

— Думаю, нам пора назад в аэропорт, – говорит он.

— Да. Встречаемся на Мейн-стрит, возле кафе.

Когда мы садимся в пикап Дайан, у меня от разочарования щемит сердце. Мне грустно и обидно. Не знаю, что я надеялась отыскать тут, в Олд-Боу, – возможно, какой-то намек на то, что случилось с моей мамой.

Но мы не нашли ничего.

Мы покидаем Олд-Боу, и я смотрю в окно на лес, прилегающий к дороге. Там темно и уныло, внезапно посеревшее небо ложится на деревья тяжелым грузом. Мне хочется заплакать.

И вот опять он – указатель со странной рыбой… Мы быстро проносимся мимо, но я оглядываюсь и автоматически повторяю:

— Острые зубы.

Джон косится на меня через плечо, потом смотрит на Дайан и снова на дорогу.

— Может быть, однажды мы сможем приехать сюда и я покажу тебе озера. Подростками мы ночевали на берегу в палатках.

— Так вы отсюда, да? – спрашиваю его.

— Не совсем, но эти озера – настоящее чудо.

— Возможно. Когда-нибудь, – тихо откликаюсь я.

И с этой отсылкой к далекому неведомому будущему моя единственная надежда узнать хоть что-нибудь о маме развеивается как дым.

Дайан сворачивает в небольшой городок рядом с шоссе: ей нужно заправить машину.

Я захожу на заправку купить кофе и, маленькими глотками отпивая обжигающую жидкость, смотрю в окно; там Джон разговаривает с Дайан, заливающей бензин в бак пикапа. Они больше не улыбаются. И говорят вполголоса. Интересно, не придумывают ли они какой-нибудь способ выяснить правду о моей маме? Я никогда не перестану надеяться.

У меня нет матери. Меня так внезапно поражает эта мысль, что приходится стиснуть челюсти, чтобы не заплакать.

Я была так близка к тому, чтобы узнать правду… Но недостаточно, чтобы докопаться до самой сути. И от этого мне больно. Хотя нет, слово неверное. Осознание убивает меня. Скорее всего, я никогда не узнаю правду про свою мать.

Внезапный скрежет шин с другой стороны улицы заставляет меня вскинуть голову: какой-то фургон так резко срывается с парковки, что оставляет за собой облачко дыма от шин.