Книга Гранитная гавань, страница 84 – Питер Николс

— Детектив?

Алекс отошел от машины и направился к нему.

— Ты сам знаешь, – сказал Марк, – за такое обычно не задерживают. В наше время уж точно. Разве что у них с собой больше семидесяти граммов. Можно, конечно, обыскать машину, но думаю, при себе у них только то, что в этой сигарете.

— Софи не может рассчитывать на особое отношение, Марк.

— Я не собираюсь их арестовывать. Я приехал сюда только потому, что мне об этом сообщили. – Марк снова кивнул в сторону домов. – Суд этими ребятами не интересуется. Обычно я просто сообщаю их родителям. Вот и позвонил тебе.

— Так… И все?

— Все. Просто отвези ее домой.

Алекс не настолько себе доверял, чтобы заговорить с ней в машине. Он боялся, что разговор выйдет из-под контроля.

Он чувствовал ее холод, чувствовал, как в ней клокочет ярость.

Много лет он пытался разобраться и справиться со своей неспособностью проявлять спокойную, уверенную родительскую власть. Сразу после развода, видя дочь только раз в две недели, он боялся потерять ее. Он слишком старался угодить ей. Он не ожидал, что окажется плохим отцом, что Софи будет разрываться между двумя токсичными родителями, дергающими ее туда-сюда, как тряпичную куклу. Так стоило ли ее винить в том, что она занялась самолечением и теперь делала татуировки на лбу и курила траву в машине?

«Когда ты молод, вся жизнь – репетиция. Ты все повторишь, все переиграешь, когда поднимется занавес. Но однажды ты понимаешь, что он все это время был поднят. Это было представление».

Он прочитал эти слова в книге Сибил Бедфорд^[17], и теперь они его преследовали. Он всегда надеялся, что еще успеет стать хорошим отцом. Успеет себя проявить. В следующий раз. В следующей ситуации. Призовет на помощь более здравые суждения, найдет мудрые слова и решения, которые помогут и Софи, и ему самому достичь более конструктивных результатов. Построит более здоровые отношения с Морганой. Сблизится с Софи – как раньше, когда она была маленькой.

Но пути назад и возможности переиграть не было. Занавес все это время был поднят. Это было представление.

— Пап, куда ты меня везешь? К маме я не поеду.

— Эту неделю ты живешь у нее.

— Я собиралась ночевать у Кендры.

— А матери сказала?

— Да!

Эта подростковая автономия – Софи ходила куда хотела, делала что хотела, может быть, с разрешения Морганы, может быть, держа ее в неведении и говоря ей, что ночует у отца, – сводила его с ума. Ей было всего шестнадцать. И в городе орудовал убийца.

— Ну, значит, у Кендры ты не ночуешь.

— Тогда я останусь у тебя. Закажем пиццу?

— А уроков тебе не задали?

— Я их сделала.

— Уже?

— Да. Я их сделала еще в школе.

— Ну ладно.

Он не хотел быть злым полицейским.

В пиццерии они заказали большую «Маргариту». Он попросил добавить в его половину анчоусы.

— Вы с Итаном встречаетесь?

— Па-ап. Мы друзья!.. – Резкость ее тона удержала его от дальнейших расспросов. – Ты не можешь рассказать маме о том, что сегодня видел.

— Софи, я не могу ей не рассказать. Это все равно выяснится…

— Ты не можешь ей рассказать, пап!

— Софи, сбавь тон, пожалуйста.

— Она и так хочет меня отправить в ту христианскую закрытую школу в Техасе.

— Ну, этого у нее не получится. Ей нужно мое разрешение на то, чтобы отправить тебя куда бы то ни было. Особенно за пределы штата.