Книга Гранитная гавань, страница 123 – Питер Николс

Сначала это просто было слабое ощущение. Сосредоточенное в одном месте, как внезапный глубокий зуд… Этот зуд быстро усиливался, становился сильнее, глубже, теперь это был не зуд, а – он мог чувствовать это, осознавать это ощущение – глубокий порез на коже, острая обжигающая линия, идущая вниз по – внутрь – его живота…

Господи-господи-господи…

Его тело извивалось по собственной воле. Пыталось вырваться из пут, державших запястья и лодыжки, пыталось отодвинуться – из заклеенного рта рвался крик, раздувая щеки, выливаясь из носа, распирая голову, ревя в горле и ушах:

«ГОСПОДИ-ГОСПОДИ-ГОСПОДИ-ПУСТЬ-ЭТО-ЗАКОНЧИТСЯ-ПОЖАЛУЙСТА-ПУСТЬ-ЭТО-ЗАКОНЧИТСЯ!..»

Стальное дамасское лезвие разрезало кожу так легко, будто он раскрыл пакет с застежкой-молнией. Новенький, специально по этому случаю купленный нож он заточил сперва на арканзасском камне, а затем на мягком кожаном ремне. Он прошел так гладко, что в первые секунды не было даже крови – лишь белая буква V, которая стала чуть шире, когда молодая кожа наполнила ее ручейком. Идеальный разрез, тонкая линия, начавшая светиться красным на гладкой бледной поверхности, лишь слегка покрытой волосками.

Единственное, в чем заключалось трудность, – в сильных сокращениях мышц живота, поднимавших и опускавших поверхность с внезапными толчками и падениями, которые другая рука, его правая рука, даже сильно надавливая, не могла остановить. Он старался делать все так же аккуратно, как и в начале, но вскоре в углублении скопилось слишком много крови. Пришлось остановиться, стереть кровь, внимательно осмотреть свою работу.

Он прорезал пупок, едва чувствуя ножом и рукой изменение толщины, и остановился на несколько сантиметров ниже.

Теперь с ним был Иван. Видел его глазами, держал нож его рукой, вел ее вниз. Хороший разрез, мистер. Сделай его чистым и точным.

Его не отвлекали шум и судорожные движения мальчика под его сильными руками. Стоны и движения ослабли, когда он вспорол мышцы живота, – теперь мальчик уже не мог ерзать туловищем. Крови стало меньше. Он стер ее. Никаких органов он не задел. Отверстие наконец-то было прорезано сверху донизу.

Он увидел, что у мальчика внутри. В такие моменты он всегда вспоминал лягушку на уроке мистера Уильямса. Этот урок дал ему больше, чем мистер Уильямс мог себе представить.

Он вынул жабу из маленького ведерка, куда поместил ее, пока работал. Она была небольшой. Он расширил разрез, просунув пальцы и повернув руку вбок, и втолкнул жабу внутрь. Мышцы сомкнулись над ней, и она не могла вырваться раньше срока. Ничего, подумал он, жабе там будет хорошо. Тепло, но не слишком. Не как на камне под солнцем.

Звуки, которые издавал мальчик, давно уже ощущались как фоновые. Поэтому он так отчетливо услышал чей-то еще голос.

— Честер?..

Нэнси выдохнула с облегчением – Честер был дома, его грузовик стоял на подъездной дорожке, припаркованный между домом и гаражом. Но тут же встревожилась снова – свет в доме не горел.

Со вчерашнего дня, с тех пор как отвезла его в медицинский центр Пенобскот, она не знала, что с ним. Ему сделали рентген ноги, показавший возможный перелом между большой и малой берцовыми костями, но он, упав с крыши хижины почтенной четы Суэйнов, ударился еще и головой, и решено было на ночь оставить его под наблюдением. Нэнси поцеловала его на прощание и ушла, думая, что раз он под присмотром, значит, все хорошо.