Книга Проклятие бронзовой лампы, страница 15 – Джон Диксон Карр

Эти романтические истории приводили в трепет наших прапрабабушек. «Мерзость, говорите? – с жаром вопрошает одна из них в мягкой сатире мисс Остин. – А вы читали? Почему вы так уверены, что это мерзость?»

Безнравственные графья преследовали волооких героинь по коридорам дряхлых замков, и эта архитектурная готика обрела культовый статус среди тех, кто был в достаточной мере романтичен – или богат. Одной из таких особ, году эдак в тысяча семьсот девяносто четвертом, стала супруга первого графа Северна.

Вскоре леди Северн уломала мужа, буквально делавшего деньги из воздуха, построить дом, достойный свежеобретенного пэрского звания. Эта мысль не особо пришлась по душе лорду Северну, простому человеку, который предпочел бы нечто более комфортабельное. Но он всем сердцем любил свою Августу, чей портрет так и висит на одной из стен поместья, а посему решительно ввязался в этот архитектурный кутеж.

По завершении Северн-Холл чем-то напоминал имение Строберри-Хилл, но был куда крупнее, и зубчатых стен в нем было гораздо больше – равно как витражных окон, каменных арабесок и комнат со средневековыми сквозняками.

— Проклятье, сколько же тут витражей! – сокрушался второй граф Северн в самом начале правления королевы Виктории. – Столько, что за собственными окнами ни черта не видно!

И в то же время многие поколения этой семьи обожали свой замок и даже его потешную темницу с ручными кандалами, где можно было запереть гостя, прикорнувшего после третьей бутылки портвейна, а затем смотреть, как он зеленеет, проснувшись поутру. Все это весьма импонировало изобретательной жилке, что сохранилась в семействе Лоринг и поныне.

И если нынешний граф несколько лет держал поместье закрытым, то по большей части из-за состояния здоровья, вследствие которого ему приходилось проводить как можно больше времени за границей.

Но теперь Северн-Холл открывали снова.

Тем дождливым днем, в четверг, двадцать седьмого апреля, после недолгих лихорадочных попыток привести все в порядок, поместье вновь распустило бутоны огней и огоньков, а когда пришло время вечернего чаепития, в комнате дворецкого расположились двое: экономка миссис Помфрет и благожелательно взиравший на нее мистер Бенсон – собственно, дворецкий.

— Пресса! – покачал он головой и со вздохом заключил: – Пресса, пресса, пресса!

— Да, мистер Бенсон, – покорно согласилась миссис Помфрет.

Комната дворецкого находилась в конце узкого коридора за черной лестницей и обитой зеленым сукном дверью, ведущей в главный холл. Мистер Бенсон устроился в кресле-качалке, а миссис Помфрет чопорно сидела на краешке стула с прямой спинкой.

В глубине души экономка задавалась вопросом, зачем ее вообще пригласили в комнату дворецкого. На прежних местах службы такого не случалось. Миссис Помфрет с тревогой подумала, не намечается ли здесь нечто подозрительное. Хотя мистер Бенсон не походил на мужчину такой породы… Впрочем, все они, мужчины, далеко не сразу распускают руки.

Будь мистер Бенсон выше ростом, решила миссис Помфрет, он, пожалуй, выглядел бы весьма статным мужчиной и определенно весьма представительным дворецким. Но так уж вышло, что он был пухлым коротышкой, и ему оставалось брать свое лишь за счет врожденного чувства собственного достоинства. Сидя в кресле-качалке, мистер Бенсон лучился добродушием. Его жидкие серовато-седые волосы были расчесаны самым аккуратным образом, а светло-голубые глаза, розоватый цвет лица и широкий рот демонстрировали все ту же совокупность гордости и добродушия. Черный пиджак, полосатые брюки, строгий черный галстук под воротником-стойкой со скошенными уголками – все это выглядело не менее безупречно, чем наманикюренные ногти мистера Бенсона. После увесистой паузы – по всей видимости, предназначенной для размышлений, – он заговорил снова: