Книга Берлинский гейм, страница 91 – Лен Дейтон

— Он отвозил тебя?

— Да, в любое время после работы – даже посреди ночи, когда случилась та паника, – Джайлс приходил в оперативный отдел, закуривал сигарету, улыбался мне и подбрасывал домой.

Кто-то обогнал и залил грязью все лобовое стекло. Я выругался и продолжал вести машину.

— Разве Джайлс работал не в другом здании? – спросил я, выждав несколько минут. – Мне казалось, чтобы попасть в оперативный отдел, нужен красный пропуск?

— Официально ему нужен был пропуск. Но в конце каждой смены – кроме случаев, когда там находился кто-нибудь из высокого лондонского начальства, – в главное здание обычно приходили люди из других помещений. В пристройки не провели горячую воду, а большинство из нас, после восьми часов напряженной работы, ощущали потребность вымыться и сменить белье.

— Но ведь шло расследование. Джо Броуди в ту ночь допрашивал всех подряд относительно утечки информации.

— Что ты хочешь сказать, дорогой? Разве кто-нибудь подведет Фрэнка? Неужели люди из других зданий могут прийти туда и красть бумагу и карандаши, да еще приглашать подружек в гостиную на верхнем этаже?

— Ну, я вообще ничего не знал, что там происходит.

— Дорогой, девушки друг с другом делятся. Особенно когда их в чужом городе всего несколько. Тем более что работают они в одном учреждении с мужчинами, имеющими самую скверную репутацию. – Она сжала мне руку.

— Значит, все говорили Джо Броуди неправду? А у Джайлса Трента был допуск в узел связи?

— Видишь ли, дорогой, Броуди – американец. Ты бы тоже не стал подводить старушку Англию?

— Если бы Фрэнк узнал, он просто бы взбесился, – заметил я.

Просто невообразимо, что все эти разработанные Фрэнком правила, памятки и сложные процедуры нарушались буквально всеми, даже в то время, когда сам он был в кабинете. В те дни, в рабочие часы, я находился на специальных заданиях. Более изворотливые сотрудники умело их избегали, обычно мотивируя отказ тем, что недостаточно бегло говорят по-немецки. Умница Дики, глупец Бернард.

— Фрэнк просто самовлюбленный эгоист, – сказала Фиона. – Он любит престиж и деньги, но работать ленится или не хочет. Фрэнку больше всего нравится изображать из себя хозяина на приемах за счет налогоплательщиков.

— Да, это в нем есть, – согласился я. – Порой мне кажется, что генеральный держит Фрэнка в департаменте только для сбора слухов. Генеральный любит сплетни. Но Фрэнк-то знает, где только досужая болтовня и что на самом деле важно. У Фрэнка способность чуять беду задолго до того, как она приходит. Я знаю немало примеров, когда он спасал положение буквально в последний момент, основываясь исключительно на слухах и тех подозрениях, что у него возникали.

— Кому достанется Берлин, когда Фрэнк уйдет в отставку?

— Меня можешь не спрашивать, – сказал я. – Вероятно, они сядут за компьютер и постараются найти человека, который ненавидит Берлин больше, чем Фрэнк, кто тратит деньги столь же экстравагантно, как Фрэнк, кто говорит по-немецки так же безупречно, как Фрэнк, и кто смотрится, как англичанин среди туристов, как это удается Фрэнку.

— Какой ты жестокий! Фрэнк тоже гордится тем, как он говорит по-немецки.

— Было бы намного лучше, если бы он не пытался писать инструкции для немецких сотрудников и потом вывешивать их на всеобщее обозрение. Однажды я видел, как Вернер помирал со смеху возле доски объявлений в главном холле. Вернер только что прочел инструкцию, составленную Фрэнком по-немецки, – «Что делать в случае пожара». Текст стал классическим. Один немец из охраны цитировал его за столом во время рождественских праздников. Однажды Фрэнк это увидел и сказал: «Хорошо, что эта немчура понимает недостатки собственного языка и смеется над ними». А я ему поддакнул: «Верно, Фрэнк, и интонации у него твои, ты заметил?» – «Я бы не сказал», – признался он. Думаю, Фрэнк так и не понял шутки.