Книга Берлинский гейм, страница 152 – Лен Дейтон

— Ты слишком много пьешь. Знаешь об этом?

— Еще бы не знать, об этом постоянно твердит жена.

— Извини, – сказал Вернер. – Я не собирался читать тебе нравоучений. Но сейчас тебе нужна ясная голова.

— От бренди голова у меня только проясняется. Дай-ка еще выпить, – попросил я.

Он подлил и сказал:

— Тот домик в Любарсе – местечко безопасное. Зена тайно собирала материалы для Фрэнка Харрингтона. Она никогда мне не изменяла. Она бы могла больше мне обо всем рассказать, но знает, что я очень не люблю Фрэнка.

— Это она тебе сказала? Что собирала материалы?

— Я уже привез Зену обратно, – продолжал Вернер. – Она все объяснила, и мы начали жизнь сначала. Иногда ведь случается, что между двоими происходит серьезная размолвка. И только после хорошей встряски они начинают понимать друг друга.

— Давай выпьем за тебя, Вернер, – предложил я.

— Знаешь, а ведь именно ты нас опять соединил, – сказал Вернер. – Ты ее сильно напугал.

— Всегда к твоим услугам, Вернер, – отвечал я.

Он улыбнулся, давая понять, что нисколько не удивлен.

— Я сделал так, как ты хотел. Сегодня слетал в Лондон и повидался с Дики. Но все время спешил. Едва успел на обратный рейс.

— Все нормально? На пропускном пункте обошлось без осложнений?

— Хочешь сказать, не было ли хвоста? Видишь ли, восточные немцы не обращают внимания, когда человек едет в Лондон и сразу же обратно. Лондон стал центром черного рынка. Я постоянно мотаюсь туда-сюда. Иначе как бы я устраивал сделки? Ни один банк в Западной Германии не соглашается на совместные операции, если я не привлекаю к делу какой-нибудь перспективный банк в Лондоне или Нью-Йорке.

— Понятно.

— В ГДР позарез требуются западные марки, Берни. Они отчаянно нуждаются в твердой валюте. Они зажаты в тисках между русскими и Западом. Из России им нужна нефть, а от Запада хочется получить передовую технологию. Тиски постоянно сжимаются. Я, конечно, не знаю, что будет здесь через десять лет. И, между прочим, я вернул Лизл все, что у нее одалживал, и даже с процентами.

— Ты какой-то озабоченный, Вернер.

— Здешние люди являются немцами, Берни. Я озабочен тем, что здесь происходит.

— Понятно.

— Не смотри на меня так, – жалобно сказал он.

— Как на тебя не смотреть?

— Твой взгляд мне говорит: «Почему вы, евреи, всегда такие чувствительные?»

— Не будь параноиком, – сказал я. – И что, тебе жалко для меня бренди? Это же не французский коньяк…

Он подвинул ко мне бутылку.

— Я повидался с Дики Крайером, как ты хотел. Он согласился, чтобы я отправил тебя на грузовике завтра. К тому времени ты уже поговорил по телефону с женой, так что Дики сразу утряс это дело. Как только ты окажешься в Западной Германии, мы вывезем и вашего бесценного Брамса Четвертого.

Вернер улыбнулся. Он знал, что Дики послал меня в Берлин уговорить Брамса Четвертого остаться на прежнем месте и продолжать работу.

— Неплохие новости, – заметил я.

— Я вздохну с облегчением, только когда ты вернешься на Запад, – сказал Вернер. – Здесь слишком многие знают тебя в лицо.

— Ну, и если меня и там узнают?

— Будет скверно. Это не детская забава, – сказал Вернер.

Он взял бутылку бренди, закрыл пробкой и поставил обратно в лакированный шкафчик старинной работы с изображением горного пейзажа Китая.

— Эту изящную вещицу ты, вероятно, как и остальные вещи, приобрел за пару джинсов фирмы «Ливайз»? – спросил я, раздраженный тем, что Вернер убрал выпивку.