Книга Огненные рельсы, страница 13 – Сергей Иванович Зверев

— Тебе чего, Мирон? Чего в ночи шастаешь?

— Тихо, Пелагея, – перебил женщину полицейский. – Не шуми, а лучше меня выслушай.

— Чего мне тебя слушать? – снова проворчала женщина, но тут Мирон повернул голову, глядя куда-то вдоль улицы, и прижал палец к губам.

— Погоди ты! – недовольно шепнул он. – Нет у меня времени с тобой болтать. Не ровен час, хватятся меня. Девка у тебя с мальцом живет. И об этом знаю не только я. Следят за вашим домом, посматривают. Ты девке скажи, чтобы уходила от греха подальше. Сейчас, ночью пусть уходит, а то беда всем будет: и ей и тебе!

Мирон исчез, а женщина еще какое-то время постояла у окна, пытаясь разглядеть, что там происходит за соседскими заборами, на улице. Зачем Мирону врать? Если бы хотел чего, так давно бы сказал. Они ж теперь власть! А он столько времени носа не казал и вдруг с предупреждением явился. Кабы знать, Оксанка, чего у твоего мужа в голове, вздохнула женщина. А ведь хорошим мужиком всегда был, а что к врагу в услужение нанялся, так и мы с бабами не лучше. Вон на станции служим, фактически на вражью силу работаем. А как жить? А кто бы нам сказал, где там Красная армия, как она допустила, чтобы враг пришел и измывался бы над советским народом. Не время судить, сам себя судить каждый должен. А если Зоя не обманывает, то скоро вернется армия, освободит города и села. Эх, Родина-матушка, прости ты нас грешных, мы ведь просто выжить хотели, детишек малых сохранить хотели.

— Что там, тетка Пелагея? – Оказалось, что Зоя не легла, стоит уже рядом, зябко кутаясь в большой платок.

— Человек приходил, – проворчала женщина. – Не знамо верить али нет, но предупредил, что следят за моим домом, знают и про тебя, и про Ванюшку. Ох, девонька, чует мое сердце, что лихо рядом бродит.

— А что за человек-то? – Зоя упрямо свела брови. – Откуда это он знает? Ему немцы, что ли, доложили?

— А хоть бы и немцы, а может, и просто глаза и уши имеет, коли рядом с немцами службу несет, мог и узнать. Уходить тебе надо, Зоя! Забирай Ванюшку и уходи к своим, в леса уходи. Не пожалеют они ни меня, ни мальчонку. А уж про тебя и говорить нечего. Сейчас уходи. Я вам в дорогу хлеба дам. Теплый еще, с печи. Картошка вареная есть еще в чугунке.

Зоя не испугалась, она просто поняла, что просто так никто ночью рисковать головой не пойдет. Если уж сказал, значит, нет дыма без огня. И не провокация это никакая, как сразу подумалось. Незачем так делать, когда можно прийти просто и всех арестовать и в подвал посадить и допрашивать, сколько влезет. А тут – пришел, предупредил…

Собираться в дорогу начали спешно, суетливо. Зоя нервничала, но по большей части из-за того, что она не может выполнить приказ командира – вести наблюдение за станцией. Это, конечно, важно, но важно и другое, рассуждала девушка, сохранить «конспиративную квартиру», как называл дом тетки Пелагеи капитан Сорока. Сюда пусть и тайком, но мог прийти любой человек из отряда, чтобы обогреться, поесть, переночевать. Нет еще у партизан в населенных пунктах людей, к которым можно было вот так прийти, довериться. И рисковать теткой Пелагеей было нельзя ни в коем случае.

А с Ваней вот ведь как все не просто получилось. Остался сирота без родителей и без дедушки. И вроде приютила его родственница, а опять опасность, опять надо уводить мальчика, спасать его. Ведь если арестуют враги тетку, то и у мальчика судьба будет незавидной. А если арестовывать не будут, если просто придут и убьют? Тогда и его не пожалеют. Фашисты они такие, мы для них не люди!