Книга Князь 2. 18+, страница 166 – Гарри Фокс

Остальные брели по тропе, занятые своими мыслями. Оксана проверяла компас, Годфрик ворчал про корни, Элиана перебрасывалась короткими фразами с Муркой. Лира шла рядом со мной, иногда касалась моей руки — проверяла, что я здесь.

Но Сквиртоник… он был слишком тихим.

Я остановился.

— Что? — Лира повернулась ко мне.

— Сейчас. — я кивнул в сторону белки. — Сквиртоник, отойдём.

— Куда? — насторожился Годфрик.

— Поговорить. Недолго.

Сквиртоник открыл один глаз. Посмотрел на меня — и в этом взгляде не было привычной наглой беличьей искры. Только усталость и, кажется, облегчение.

— Ну, пойдём, — сказал он и спрыгнул с плеча Годфрика.

Я отошёл с ним в сторону, за густую стену орешника, где нас не было видно и, главное, не слышно. Лира проводила меня взглядом, но не пошла следом. Знает, когда надо оставить одного.

За кустами было тихо. Солнце пробивалось сквозь кроны, выхватывая из темноты стволы, покрытые мхом. Я присел на поваленное дерево, Сквиртоник устроился напротив на корнях. Впервые за всё время мы были на одном уровне.

— Хватит, — сказал я. — Хватит прикидываться. Ты знаешь дорогу. Ты всегда знал. Скажи.

Сквиртоник снял шляпу. Положил её рядом, провёл лапкой по краю — жест почти человеческий, усталый.

— Давно догадался? — спросил он тихо.

— Давно. Ещё в «Ржавом Клыке». Может, раньше.

— И молчал?

— Ждал, когда сам скажешь.

Он усмехнулся — коротко, без обычного бахвальства.

— А если бы я не сказал?

— Сказал бы. Ты не умеешь молчать.

Сквиртоник поднял на меня глаза. В них не было привычного беличьего блеска — только усталость, и что-то очень старое, очень тяжёлое.

— Я не умею, — согласился он. — Никогда не умел. Даже когда был… ну, когда был большим.

Я не стал спрашивать, что значит «большим». Он сам хотел сказать — я видел это по тому, как нервно перебирал лапками, как мял поля шляпы, которую держал перед собой.

— Ты отправил нас сюда, — сказал я не вопросом, утверждением.

— Отправил. — Он не стал отпираться. — Я искал того, кто сможет… кто не побоится. Кто придёт не просить, не требовать, не молить. Кто просто придёт. Я искал долго. А потом появился ты.

— Почему я?

— Потому что ты не герой, — сказал он просто. — Ты не ищешь славы, не мечтаешь о власти. Ты просто… делаешь то, что должен. И идёшь туда, куда нужно. Даже когда страшно. Даже когда не знаешь, что там. — Он помолчал. — Как сейчас.

— Роксана, — я произнёс это имя, и оно повисло в воздухе, тяжёлое, как натянутая струна.

Сквиртоник кивнул.

— Роксана.

— Ты её знаешь.

— Когда-то знал. Давно. Ещё до того, как она стала… тем, чем стала. — Он замолчал, подбирая слова. — Она не злая, Артур. Она потерянная. Она была человеком — или тем, что было до людей. А потом стала богиней. И забыла, каково это — быть живой. Быть уязвимой. Бояться.

— Она пыталась меня убить.

— Пыталась, — согласился он. — Потому что не знала, как ещё на тебя смотреть. Ты не боишься её. Ты смотришь на неё как на равную. Это пугает. И злит. И… — он запнулся, — притягивает. Как свет тех, кто забыл, что такое тьма.

Я молчал, переваривая услышанное.

— Ты бог, — сказал я наконец. — Ты мог бы сам пойти к ней. Почему послал нас?

Сквиртоник усмехнулся — горько, по-человечески.

— Если бы я пришёл, она бы защищалась. Я для неё — угроза. Другой бог на её территории. А вы… вы просто люди. Слабые, смертные. Такими, какими она была когда-то. Вы — то, что она забыла. И что, возможно, захочет вспомнить.