Книга Одержимость Тиграна. Невеста брата, страница 73 – Ася Любич

Она — сверху.

Её волосы распластаны по моей щеке, горячие и влажные.

Что-то тёплое растекается по руке.

Кровь.

Я не понимаю, чья.

Напротив нас, как в замедленном кино, валится Илья.

Его отшатывает выстрел охраны, он падает, прижимая руку к плечу. На пальцах — кровь. Много.

Но мне плевать.

Я смотрю только на неё.

На Аню.

— Скорую! Быстро! — кричу.

Голос срывается. Он больше похож на рёв, чем на команду.

Я не знаю, ранен ли я.

Может, да. Может, нет.

Мне всё равно.

Её лицо — бледное, почти прозрачное.

Ресницы дрожат. Губы приоткрыты, будто она хочет что-то сказать. Но не может.

Мои люди уже скрутили этого идиота. Он орёт, что-то шепчет, сопротивляется — но я его не слышу.

Ничего не слышу.

Только её дыхание.

Её тепло.

И это тонкое, почти невесомое движение груди.

— Аня… — шепчу. — Только не закрывай глаза. Не смей. Слышишь? Не смей.

Я сижу у палаты, не двигаясь.

Руки сжаты в кулаки, ногти врезаются в ладони, но снаружи — я спокоен.

На вид.

Как всегда.

Внутри всё в рёбрах дрожит.

Не от страха. От ярости, которую некуда девать.

И от бессилия. От того, что она в палате, а я здесь — бесполезный, лишённый власти даже прикоснуться.

Передо мной стоит Махмуд. Он докладывает ровным голосом, взгляд прямой, спина прямая. Как и положено.

Но я знаю: он напряжён. И это чувствуется даже в том, как он держит руки за спиной — слишком плотно, слишком жёстко.

— Мне неприятно это говорить.

— Говори как есть.

— Ваш отец нашёл его. — Он делает паузу, словно боится говорить. — Дал ему денег. Сказал забрать Аню. Пистолет — это уже его инициатива. Ваш отец не знал, что он вооружён.

Я усмехаюсь.

Грустно. Криво. Без удовольствия.

— Гениально. — Дал денег и не знал, что человек на эти деньги может купить и пистолет, и бомбу, и билет до ада. Потому что не подумал. Потому что не привык думать о последствиях — руками других всегда проще.

— Спасибо. Можешь идти.

Махмуд кивает, коротко, и исчезает за поворотом.

Я остаюсь один.

Опять.

Тишина больницы невыносима.

Словно кто-то натянул пленку на уши.

Всё внутри гудит — виски, грудь, зубы. И в этом гуле — пустота. Как будто у меня вырвали кусок и оставили дыру.

Сколько ещё раз им придётся платить — за чужую глупость, за моё имя, за моё молчание?

Шаги.

Я поднимаю голову.

Подходит врач. Тот самый. Мы знакомы слишком близко, чтобы делать вид, что встречаемся формально.

Я встаю. Резко.

Не сам — как будто что-то внутри меня встало, вздрогнуло, вытолкнуло тело вперёд.

— Опасности для жизни нет. Пуля прошла навылет. Кость не задела. — Я не двигаюсь. Не моргаю. Но что-то в голове отпускает. Он делает паузу. — Ребёнок тоже в порядке.

Мир будто опрокидывается.

Всё замедляется.

Я не понимаю.

Слово «ребёнок» звучит чуждо, как будто сказано не мне. Как будто случайный термин из чужого диалога.

— Какой ребёнок?

Боль пульсирует в теле, как далекий барабан — то отступает, то возвращается, чуть сильнее, чуть ближе. Я лежу с закрытыми глазами, стараясь не двигаться.

Не думать.

Но мысли, как вода сквозь трещины, всё равно проникают внутрь.

Я жива.

И…

Я беременна.

Слово почти не укладывается в голове. Оно звучит чуждо, как будто не про меня. Но где-то под рёбрами — будто появился свет. Слабый, крошечный, но настоящий.

Как он отреагирует?

Что скажет Тигран?