Книга Одержимость Тиграна. Невеста брата, страница 69 – Ася Любич

Медленно засовываю пальцы под ткань, сдвигая её в сторону. Кожа подушечек сразу ощущает узенькую дырочку — горячую, скользкую, мягкую, как шёлк, натянутый от нетерпения.

Она влажная до безумия, и я почти слышу, как тело пульсирует в такт нашему дыханию.

— Умоляй меня — шепчу, глядя в её глаза.

— Прошу, Тигран, трахни меня пальцами… Покажи, как скучал.

— Хорошая девочка.

Я ввожу один палец, медленно, смакуя, наблюдая за каждым её движением, каждым дрожащим вдохом. Затем — второй. Глубже. Тепло охватывает меня, как будто втягивает, принимает, просит больше.

Она всхлипывает, запрокидывает голову, прикусывает губу.

Я двигаюсь нежно, размеренно, ощущая, как она раскрывается, как мышцы дрожат от напряжения, как бедра сами начинают встречать ритм.

— Вот так… умница… двигайся, жестче. — хрипло, со стоном.

— Ты течешь от моих пальцев, что же будет если я засуну член.

Её бёдра начинают дёргаться, дыхание срывается, взгляд мутнеет.

Я чувствую — она на грани. Ещё чуть-чуть — и…

Я замираю.

Она вскидывает на меня глаза, влажные, туманные, умоляющие.

— Кричи! — дразню, двигая пальцами чуть глубже, чуть медленнее, чтобы подарить ей это ощущение, когда всё мирское исчезает и остаётся только мы. Только сейчас.

И она кончает у меня на пальцах, выгибаясь навстречу, без стеснения, без тормозов — вся, как есть. Я вытаскиваю пальцы, сую ей их в рот и наслаждаюсь тем, с какой жаждой она их облизывает.

* * *

Как вы оцениваете поступок Тиграна? Правильно ли он поступил с Камилем? Или не имеет права распоряжаться чужой жизнью?

Она извивается у меня на руках, скользит бедром, тянется к ремню. Пальцы цепляются за пряжку, ловко расстёгивают, уже почти —

— Аня.

Мой голос срывается тише, чем хочу.

Она поднимает на меня глаза — зрачки тёмные, губы приоткрыты.

— Ехать уже надо. — Я осторожно отстраняюсь, убираю её руки. — Собирайся.

Момент рушится, как карточный домик. В её лице сразу что-то меняется. Щёки подёргиваются, губы поджимаются, взгляд — вниз, в пол.

— Меня там никто не ждёт. — Голос тихий, почти стыдливый. — Я… разрушила вашу семью.

Подхожу ближе. Смотрю ей в глаза.

— Ты спасла её. Если бы не ты — я бы всё равно узнал правду. И убил бы Камиля. А значит — убил бы и Рустама.

Она качает головой.

— Но этого никто не знает.

— Зато все знают, что я… увела тебя у Наиры. А ведь собиралась выйти за Камиля.

Я провожу пальцами по её щеке. Она тёплая, нежная.

Слишком много на себя взяла, моя девочка.

— Пусть говорят, что хотят.

Но ты — моя.

И это знают все, кто важен.

Она усмехается чуть горько:

— И когда тебя стало волновать, что о тебе думают?

Я сжимаю челюсть, медленно выдыхаю.

— Ты со мной. А значит, никто не посмеет сказать тебе ни слова.

Наира туда не придёт. Я позабочусь.

Она молчит. Долго. Потом:

— А твой отец?..

— Ты представляешь, что он обо мне думает?

Я поворачиваюсь от зеркала.

Смотрю прямо в неё.

— Он может думать всё, что ему вздумается.

Если я решу — он уедет обратно в свой аул и будет пасти баранов. Без пенсии. Без прислуги. Без самолёта бизнес-класса.

Она опускает глаза.

— Это жестоко.

— Зато честно.

Собирайся.

Ты же сама мечтала увидеть её.

Она морщится, будто я ткнул в старую рану, но всё же кивает и убегает в спальню.

За дверью оживает звук: ткань, молнии, деревянный скрип стула, щёлканье лака по ногтям.