Книга Одержимость Тиграна. Невеста брата, страница 17 – Ася Любич

Смех сам по себе поднимается в груди. Чёртова русская. Какого хрена я думаю, что ей пойдёт?

— Заверни несколько отрезов для моей жены. Она любит шить.

Старший по складу тут же кивает, почти с поклоном.

— Для жены уважаемого человека — всё что угодно.

Я подхватываю четыре больших рулона. Три бросаю на заднее сиденье машины, но один, цвета чистого неба, кладу отдельно — в багажник.

Для жены? Или для неё?

Я злюсь на себя за этот порыв, за эту необъяснимую слабость, но не выбрасываю ткань.

Еду домой. В свою квартиру. Два этажа в лучшем жилом комплексе города, который когда-то стоял на грани банкротства. До сих пор помню, как обманутые дольщики ночевали в палатках под зданием, требуя свои квадратные метры.

Я спас это место.

Но вместо того, чтобы подняться в квартиру, сворачиваю в сторону тренажёрного зала.

В раздевалке снимаю рубашку, осматриваю себя в зеркале. Мышцы напряжены, будто под кожей сидит бешенство, которое вот-вот вырвется наружу.

Я захожу в зал, хватаю железо.

Гоню себя до изнеможения.

Поднимаю штангу, снова и снова. Жжение в мышцах — единственное, что отвлекает меня от навязчивых мыслей.

О том, как её кожа горела от жара.

О том, как её губы потрескались от сухости.

О том, как она подняла руку и показала мне средний палец.

Смешно. Даже в таком состоянии она всё ещё пытается сопротивляться.

Я качаю железо до седьмого пота, пока не чувствую, что больше не могу.

Но даже это не помогает.

Она всё равно сидит у меня в голове.

Отвлекает звонок телефона. На этот раз беру на автомате. Голос жены. Взволнованный.

— Тигран, ужин стынет. Сыновья без тебя не садятся. Ты же знаешь…

— Знаю, — отрезаю. — Буду через пол часа. Разогревай.

Я поднимаюсь на свой этаж, провожу картой по панели, и дверь с тихим, почти незаметным щелчком открывается. В квартире тепло и тихо. Всё здесь устроено так, как должно быть. Как и всегда.

Приглушённый свет мягко ложится на ровные линии мебели, оттеняя фактуру дорогого дерева. Холодный мраморный пол соседствует с толстыми коврами, глушащими шаги. Безупречное пространство, продуманное до мельчайших деталей, созданное для комфорта. Для порядка.

Я прохожу в гостиную. В руках у меня рулоны тканей — лучший шёлк, бархат, хлопок. Всё, что можно найти в лучших магазинах, всё, что стоит денег. Я бросаю их на диван, небрежно, словно избавляясь от ненужного груза.

— Это тебе.

Голос мой ровный, бесцветный, чужой даже для меня самого.

Наира выходит из кухни. Она останавливается на секунду, переводит взгляд с тканей на меня, но не задаёт вопросов. Она никогда не спрашивает.

Она красива. Правильная. Как и всё, что есть в этом доме.

Закрытые плечи, длинное платье, волосы уложены в аккуратный пучок. Лицо спокойное — без раздражения, без претензий, без недовольства. Она за весь наш брак ни разу не сказала лишнего слова.

Просто подходит ближе и касается кончиками пальцев отреза фиолетового алтаса.

— Красивый, — произносит она негромко.

Но в её голосе нет ни радости, ни благодарности, ни удивления. Только спокойствие. Констатация факта.

Я сжимаю челюсти. Она примет этот подарок так же, как принимает всё остальное в своей жизни — безропотно, смиренно. Никогда не просит, никогда не требует. Никогда не показывает эмоций.

Я отворачиваюсь.