Книга Приручить коллектора, страница 20 – Ася Любич

— Я поняла, — выдыхает она и целует меня в щёку. Но в следующую секунду резко хватает меня за голову, двумя руками, и прижимается к губам. Глубоко. Властно. Так, как я никогда ей не позволял.

Я резко отталкиваю её.

— Ты зарываешься.

— Извини… Просто… ты мне очень дорог, — шепчет, пытаясь поймать мой взгляд.

Хлопаю дверцей с такой силой, что дрожат стёкла.

Шаг назад — и я оборачиваюсь по инерции.

И именно в этот момент замечаю, как за углом дома исчезает хвостик.

Тот самый. Тонкий.

Мышиный.

Видела? Конечно, видела.

Видела, как Миланика целовала меня — на показ, дерзко, почти вызывающе.

И делала она это только потому, что заметила Олесю.

Я заметил, как в её глазах вспыхнула злость.

Значит, знала, что она здесь.

Значит, делала всё нарочно.

Стою.

На месте.

Ровно минуту.

Как вкопанный.

Торможу порыв рвануть за Найдёновой.

Зачем?

Что я ей скажу? Что оправдаюсь?

Нет. В этом нет ни смысла, ни привычки.

Я никогда не бегал за женщинами. И никогда не оправдывался.

Но ноги всё равно делают шаг. Один. Второй.

Я двигаюсь в сторону угла дома. Сначала медленно.

Но с каждой секундой — быстрее.

Резко, слаженно.

Шаги тяжёлые, точные, отдают в висках.

Ни один мускул не дрожит, дыхание не сбивается.

Я спокоен.

И даже это злость не рвёт наружу. Она — внутри. Царапает изнутри.

И вот я её вижу.

Олеся.

Почти забралась на ступеньку трамвая, держится за поручень, плечи ссутулены, как у человека, который очень хочет исчезнуть.

Я резко сдёргиваю её вниз, с силой сжимая её предплечье в ладони.

Резкий рывок — и она стоит напротив меня, ошарашенная, вырванная из потока, как кадр с размытием по краям.

— Что… — пытается сказать она, но умолкает, увидев моё лицо.

Машина тормозит впритирку.

Один из моих водителей.

Задняя дверь открыта.

Именно туда я почти вталкиваю её, не давая опомниться.

Злюсь.

Не на неё.

На себя.

Что пошёл за ней. Что не выдержал.

И всё равно — сажаю рядом.

И хлопаю дверью.

Словно запечатываю что-то такое, чего сам не до конца понимаю.

— Что вы себе позволяете?! — в голосе Олеси дрожит злость, но губы сжаты до белизны. — У нас не девяностые, чтобы за долги людей похищать! Да и выкуп за меня вряд ли кто-то заплатит!

Я молча достаю телефон.

— Петь, в «Мираж», — бросаю коротко водителю.

Она еще что-то говорит — резкое, сбивчивое — но я уже набираю Романовского и называю адрес отеля, в который её везу. Всё чётко, спокойно, без лишних эмоций. Пальцы уверены, голос ровный. Только внутри что-то перекручивается, как пружина, которая вот-вот выстрелит.

— Какой ещё отель?! — Олеся пытается вырваться, её глаза сверкают. — Я не собираюсь ни в какой «Мираж»!

— Если ты успокоишься и выслушаешь меня, — говорю я тихо, почти лениво, — возможно, уже завтра ты останешься без всех долгов. Осчастливишь, так сказать, свою семью.

На мгновение она замирает. Лицо бледнеет, дыхание сбивается. Смотрит на меня так, как ученица смотрит на преподавателя, чьё лицо видит каждую неделю — и каждый раз с лёгкой ненавистью.

Только я для неё — не любимый.

Я тот, кто всегда заваливает на контрольных. Кто проверяет на прочность и не жалеет.

— Опять ваша игра? — шепчет. — А вы хорошо условия продумали?

— Замечательно, — хмыкаю, отводя взгляд. Словно силой отрываю себя от луны, на которую так глупо и заворожённо уставился.