Книга Свёкор. Исцеление страстью, страница 8 – Шарлотта Эйзинбург

— А... алло? — стараюсь говорить уверенно, но понимаю, что внутри всё трясётся.

— Где ты?! — рёв Тёмы оглушает меня. Я инстинктивно отдергиваю телефон. — Я тебя по всему городу ищу! Возвращайся, блять, немедленно домой, или твоей мамаше больше не нужны лекарства?

Прикусываю нижнюю губу до крови и сильнее сжимаю трубку телефона от злости, от волны агрессии, что рвётся наружу.

Не могу вымолвить ни слова. Просто слушаю этот поток грязи и ненависти. Краем глаза вижу, как сжимаются кулаки Всеволода. Он всё слышит.

В мгновение его терпение лопается. Одним плавным, но неотвратимым движением он забирает телефон из моей ослабевшей руки и подносит к уху.

— Артём, — его голос низкий, без единой нотки эмоции. — Твоё время для разговоров с Евой вышло.

Он не ждёт ответа. Просто кладет палец на экран, отключая вызов, и ставит телефон на беззвучный режим. В комнате снова повисает оглушительная тишина.

Свёкор внимательно смотрит на меня, просто сверлит тёмным взглядом.

— Молодец, — хрипло говорит он. — Ты посмотрела своему страху в глаза. В последний раз.

Он проводит большим пальцем по моей щеке, смахивая слезу. Прикосновение обжигает.

— Теперь ты под моей защитой. Поняла?

Киваю, проглатывая горький корм, что застрял в горле.

— Я принесу тебе ужин.

— Нет, — выдыхаю я. — Я... я не хочу есть здесь, как умирающая. Я спущусь вниз.

Всеволод смотрит на меня с лёгким удивлением, которое тут же сменяется одобрительной искоркой в глазах. Он медленно кивает.

— Как скажешь.

Он выходит из комнаты, и я остаюсь одна. Эмоции накатывают новой волной. Денёк вышел очень напряжённым. Давно я не испытывала столько стресса за раз. От этих мыслей становится физически тошно.

На руке, где меня касался свёкор до сих пор бегают мурашки и от этого чувства внутри будто пожар разгорается. От него исходит какая-то дикая, животная энергия. Его руки... большие, сильные, с шершавыми подушечками пальцев. Мне так хочется утонуть в них, забыть обо всём, просто чувствовать их на своей коже.

Стряхиваю с себя эти дурацкие мысли и подхожу к чемодану. Достаю простое чёрное нижнее белье и длинную серую футболку, которую обычно использую как ночнушку. Переодеваюсь. Краем глаза цепляюсь за своё отражение в тёмном окне — бледное лицо, огромные, печальные глаза…

Спускаюсь по лестнице, ощущая как в нос проникает приятный аромат домашней еды. Живот начинает призывно урчать, напоминая, что я не ела ничего с самого утра.

Внизу, в огромной гостиной с панорамными окнами, накрыт стол. Всеволод деловито раскладывает по тарелкам спагетти болоньезе. Аромат просто с ума сводит.

— Садись, — говорит он, отодвигая для меня стул.

Присаживаюсь, положив на колени салфетку. Он ставит передо мной тарелку, затем наливает в мой бокал воду с лимоном. Он садится следом и пододвигает к себе свою тарелку. Первые пять минут мы едим в абсолютной тишине, нарушаемой лишь стуком вилки о тарелку и лёгким причмокиванием.

Как только последняя крошка исчезает с тарелки мужчины, он поднимает на меня взгляд и откладывает вилку в сторону.

— Я всегда знал, что мой сын вырос подонком, — начинают он, а я чуть ли не давлюсь от его слов. Кашляю и отпиваю из бокала воду. — Воспитанием занимались няни, мне было не до него. В молодости я был глуп. Его мать была певицей в клубе, куда я часто ходил. Красивая, яркая, пустая. Она родила, но я забрал ребёнка. Она много пила, постоянно вляпывалась в мутные истории с местными ублюдками. Я не мог оставить своего сына с ней. Артём характером в неё пошёл — такой же ветреный, безответственный.