Книга Мои две половинки 2, страница 21 – Анна Есина

А я по дороге назад вспоминала вытянувшееся от изумления лицо Лёшки и его осуждающий взгляд.

Прав он оказался. Признаться родителям — пустая затея. До глубоких седин я не смогу объяснить им причины, которые подвигли меня выбрать сразу двух мужчин вместо одного.

— Жених с невестой — светят красотой,

А свидетели — звездой вечерней оба!

Шафер и подружка, встаньте, не робейте,

Пусть поцелуй ваш дружбу укрепит, как надо!

Наша тамада, элегантная тётка в кремовом брючном костюме, надрывала глотку. Гости уже основательно набрались спиртным, так что никого не коробили эти стихотворные вирши.

Илья (а кому ещё быть шафером на нашей свадьбе?) поднялся из-за стола с огромной неохотой. Метнул в меня разъярённый взгляд, мол, мы так не договаривались, и с выписанным на лице недовольством поплёлся к ведущей. Свидетельница с моей стороны, прехорошенькая Олечка, секретарь нашей школы, вспорхнула со своего места, пробежала мимо меня, изобразила жестом нечто вроде обморока (Боженьки, я сейчас его поцелую!) и присоединилась к тамаде и Илье.

Мне захотелось залезть под стол, только бы не видеть этого отвратного зрелища. Он будет целовать при мне это восторженно млеющее создание в небесно-голубом платье. Да куда охотнее позволила бы отсечь себе руку, но это ж, мать-перемать, традиции. Замшелые и никудышные.

Ромка почувствовал моё напряжение, стиснул мне руку под столом. На миг перевела на него взгляд и в который раз восхитилась. Ну картинка же, а не мужик. Сшитый по фигуре белый костюм с атласными лацканами изумительно ему шёл, подчёркивая широкие плечи и узкие бёдра. Аккуратно уложенные в высокую волну волосы добавляли облику романтичной мечтательности. Честно, не помню, как выглядел капитан Артур Грей из «Алых парусов», что не мешало поставить себя на место Ассоль. Вот он, мой любимый мореплаватель!

Заиграла нежная мелодия. Илья шагнул навстречу хохочущей Олечке, взял её за руки. Склонился к симпатичному личику.

Мне нечем дышать. И в груди ворочается раскалённый металлический прут толщиной с палец. Под каким предлогом сбежать?

Олечка сама потянулась навстречу, приподнялась на мыски и выпятила губки, чтобы целовать ими моего любимого мужчину. Ты изгнана из друзей, милочка!

Илья вдруг резко повернулся ко мне. В глазах тот же ужас, что у меня. Потом в них промелькнул отголосок дерзкой идеи, и всё полетело к чертям. Он оставил Олечку посреди зала, подлетел к президиуму, за которым сидели мы с Ромкой, столкнул с края многоярусный вазон с белыми розами и лихо перекинул своё тело через столешницу, чтобы оказаться со мной лицом к лицу.

Схватил за плечи, дёрнул меня со стула и с глухим рычанием впился в мой рот. Не поцелуем, нет. Это было чёрной меткой, проклятием, шрамом, которым он обезображивал меня на всю оставшуюся жизнь. Символом принадлежности.

И я ответила с ликованием, потому что не могла допустить иного развития событий. А то, что это происходило на глазах у сотен гостей, вдруг перестало волновать.

— Вот что алкоголь делает с людьми! — нервно воскликнул Рома и попытался загородить нас от множества глаз. — Братец забылся! Эй-эй, приятель, хорош целовать мою жену!

Всё вокруг смолкло. Заткнулись даже музыка и громкоголосая тамада. Я вдруг расслышала, с какой частотой и тяжестью мы с Ильёй дышим, и похолодела от испуга.