Книга Большой игрок 1, страница 80 – Эрли Моури

Причин к долгому разговору с его сиятельством Старовойтовым у меня не имелось. Я лишь хотел восстановить полезную связь, которую по лености и глупости игнорировал прежний Рублев. Я пока понятия не имел, чем именно станет полезен Александр Петрович, но при моих больших начинаниях он обязательно станет полезен если не самолично, то знакомствами, связами, способностью решать серьезные вопросы при имперском дворе, даже просто советами.

И все бы просто: прийти, засвидетельствовать почтение, дать понять важному человеку, что я не какой-то отщепенец — прежнее добро помню и ценю, но… Направляясь к его сиятельству, я чувствовал себя неуютно. Все более неуютно с каждой минутой приближения к его дому. Это чувство беспокоило меня еще утром в первый приезд, сейчас же оно обострилось. Прежний Рублев будто ожил во мне примерно так же бодро, как он проявлял себя в присутствии госпожи Самгиной. Я физически ощущал его волнение, его эмоции, даже слышалось нечто подобное стону, исходившему от чувства болезненной неловкости и стыда за себя прежнего. За этим возникло нехорошее подозрение, что межу Рублевым и графом Старовойтовым не все в прошлом гладко.

Ладно, я вовсе не натура с тонкими душевными настройками. Эта хрень в глубинах Саши Рублева просто есть, и пусть будет — переживу. Сейчас нужно не прислушиваться к ней, а делать все то, за что я взялся. И делать это хорошо, основательно. С этими мыслями мне вспомнилась третья книга упомянутой трилогии Драйзера. Она называлась «Стоик». В некотором роде философия стоицизма была близка мне: «Делай что должно, и будь что будет». В этих простых словах, сказанных когда-то Марком Аврелием, лежат огромная глубина и столь же огромная сила.

Нам несколько не повезло: недалеко от дома Старовойтова перевернулась телега, груженная бочками. Вторая как бы мирно присоседилась, заехав на тротуар, и за ней виднелся несуразный грузовой домкан, справа от него пара двуколок. Мы простояли минут десять — никто расчищать проезд не спешил. Сбруев ругался, по привычке обвиняя во всем домканы, хотя здесь вряд ли водилась вина металлической машины. Затем, отчаявшись ждать, извозчик погнал лошадей в объезд. Я уже хотел отложить визит к графу на завтра, но рассудил, что если не впадать с Александром Петровичем в слишком долгую беседу, то успею смотаться домой и до 15.00 подъеду к складам Ермолиных с деньгами.

— Жди, Ильич! — бросил я Сбруеву, когда повозка остановилась в тихом переулке. Сошел на тротуар и поспешил к воротам графского дома.

У Старовойтовых не имелось цепочки с колокольчиком для извещения прислуги, что пожаловали гости. Для этих целей справа от ажурной калитки торчал рычажок с рукоятью красного дерева. Я понятия не имел, как работала эта система, но еще в первое мое посещение память прежнего хозяина тела подсказала, что требуется всего лишь дернуть рычажок вниз. Было ли здесь задействовано электричество или какая-то эфирно-магическая хитрость — не знаю, но эта штука работала. Не прошло и двух минут, как высокая дверь особняка открылась. Появился камердинер, не молодой, сутулый, в синем вицмундире.

— Прошу, господин Рублев. Его сиятельство распорядился принять, — он торопливо открыл калитку, впуская меня на дорожку, разделявшую сад. — Как я доложил, что вы были утром, так сразу сказал: подъедет — принять! — щебетал камердинер, провожая меня к двери.